Вадим Сидур

Оппозиция "эпохи равновесия и страха"
Мария Шрамова
Имя Вадима Сидура сегодня не так знакомо обывателю как, например, Эрнста Неизвестного. Тем не менее, его произведения хорошо знают за рубежом, а его лучшие работы выкупались иностранцами прямо из-за «железного занавеса» Советского Союза. Художник - «Взывающий», художник - «Раненный», художник, поющий об осколках человеческих душ, - Вадим Сидур.
Подвал в Перово, спальном микрорайоне советской Москвы, буквально заполнялся творческой и интеллектуальной элитой СССР. Среди посетителей были Юрий Любимов, Булат Окуджава, Виктор Некрасов, Юрий Трифонов, Юрий Визбор, Илья Кабаков, именитые академики: Игорь Тамм, Евгений Велихов, Виталий Гинзбург, Аркадий Мигдал. Сюда приходили, как в «музей авангардной скульптуры», как вспоминает частый посетитель подвала, Вениамин Смехов: «Ты обходишь мастерскую, слышишь Юлино "Ну, пошли к столу, чайник вскипел"… ты понимаешь, что надо сказать, а сказать не умеешь <…>Но если тебе здесь интересно, а вот эти работы особенно хорошо подействовали – тогда скульптор доволен…». (В. Смехов «Театр моей памяти»).

В подвале велось бесконечное чаепитие под звуки «ненашего радио»: художники и поэты, физики и лирики передавали друг другу баранки и пастилу. Все знали, что за квартирой установлена слежка. Но облав не было: человек с трудной судьбой, Вадим Сидур, получил инвалидность на войне, стал кавалером ордена Отечественной войны 1-й и 2-й степени. Будучи фронтовиком, членом партии, «активистом», Вадим Сидур был серьёзно ранен в голову, его лицо было изрезано разорвавшимися осколками пули. Спасшая его от гибели, Саша Толкачева вспоминает: «Каюсь, когда в первый раз увидела его, причитала: «Лучше бы убило, чем такие муки терпеть» (Из предисловия В. Сидур «Памятник современному состоянию»).
После войны Сидур поступил в Строгановское училище, как инвалид имел льготы при поступлении. Однако его преследовало чувство «нездешности», как говорит его приемный сын Михаил: «Он чувствовал себя пришельцем с другой планеты».

Свои первые монументальные работы Сидур выполнял в духе соцреализма. Вместе с единомышленниками из Строгановского училища, Силисом и Лемпортом, они образовали группировку «ЛеСС», названную так по первым буквам фамилий участников. Инициатором образования «ЛеССа» выступал Сидур, участники мечтали быть «Кукрыниксами в скульптуре». Первой работой для «ЛеССа» стало оформление в 1949 году фасадов возводившихся тогда зданий физического и химического факультетов МГУ на Ленинских горах в виде двух барельефов - «Труд» и «Наука». В 1954 году в честь 300-летия объединения Украины с Россией был объявлен всесоюзный конкурс на создание монумента для Москвы, символизирующего братство славянских народов. Победителем стал проект группы «ЛеСС», в то время уже скандально известную своим письмом «О молодых кадрах и старых порядках»(1950 г.), в которой авторы писали о необходимости синтеза архитектуры и скульптуры, о недостаточной организации декоративно-скульптурных работ, отсутствии центра для скульпторов, работающих в области архитектуры. Проект отложили, премию решили не присуждать и объявили новый закрытый конкурс.

Ещё громче группа заявила о себе манифестом «Против монополизма в скульптуре» (1956 г.) спустя всего год после смерти Сталина. В статье авторы обвиняли маститых скульпторов СССР в эксплуатации молодых художников как дешёвой рабочей силы. Обсуждение этой статьи в МОСХе заняло три дня. Тема была больная, и в результате молодым художниками присудили «символическую победу»: в 1956 была организована первая и последняя выставка «ЛеССа» - им дали оформить одну из сталинских высоток в Варшаве. Правда, были приняты лишь две скульптуры: «Спорт» и «Архитектура» Силиса и Лемпорта - эскизы Сидура «Текстильная промышленность» и «География» так и остались эскизами.

В 1961 году художник пережил инфаркт, и в его жизнь снова вернулась тема страдания. Теперь он с трудом мог ходить, а о работе с камнем и металлом можно было только мечтать. Помогала его жена Юля, которая в совершенстве освоила технику обработки металла, а сам Вадим скоро научился передвигать скульптуры по мастерской с помощью системы рычагов.

В 1962 году Хрущев разгромил выставку авангардных художников, под огонь попали и скульптуры В. Сидура, газеты обвиняли его в «формализме», а выставочные залы больше не принимали работы. МОСХ выделил ему под мастерскую подвал в Перово и с тех пор, скульптуры Сидура его не покидали. Лишь через два года после его смерти была организована первая выставка художника.

Стал ли В. Сидур запретным художником? Страдал ли от затворничества?

Какую роль сыграла война в творчестве художника? И как он относился к везде преследующей его теме смерти?

Ответ мы попытаемся найти в языке его творчества.
«Искусство сострадания»
"Формула скорби" В. Сидур
«Трагические иероглифы» - так назвал скульптуры Сидура один из спускавшихся в его подвал западных журналистов. Скрученные от боли и страдания в трёхмерные идеограммы человеческие тела, кричащие о предчувствии будущих военных преступлений фигуры-символы, словно дорожные знаки или карикатурные плакаты, понятны каждому и не требуют объяснений.
Наследие войны: «страх» и хрупкое «равновесие» - такие темы занимают художника, «рупора современности». С того же, 1962 года, СССР и США входят в период «ядерного равновесия», после Карибского кризиса подписывается договоры о разоружении, одновременно продолжается «гонка вооружений». Французский геополитик, Филипп Моро-Дефарж, называет эту эпоху «ядерным равновесием страха». 1962 год стал переломным в истории «холодной войны», после него голос мирового антивоенного движения стал звучать более отчётливо.
Тогда появляются работы Раненый (1963), Отчаяние (1963), Памятник погибшим от насилия (1965), Бабий Яр (1966), Треблинка (1966). «Треблинку» Сидур сделал под впечатлением книги Гроссмана «Треблинский ад»: «Здесь люди не работали – только уничтожались. Для этого были разработаны технологичные и экономичные способы быстрого уничтожения большого количества людей: так, например, трупы складывались в штабеля чтобы тяга лучше была…».

Внимательный зритель сравнит его с немецкими экспрессионистами, «Новой Вещественностью» Отто Дикса, Георга Гросса и Макса Бекмана, кричащими о страхе и страданиях работами Мунка.
Искусство Сидура, однако, шире и человечнее: своими монументальными «ранеными» он вселяет не бессилие, но веру в жизнь. Цикл работ о Женщине и Материнстве (Материнство (1968), Женское начало (1977), Мать и дитя (1981), – это утверждение продолжающейся жизни, непрекращающегося цикла жизни-смерти-жизни. Как в муках матери выходит новорожденное дитя, так же мир рождает в муках страдания новую прекрасную жизнь, мир и любовь.
Именно поэтому позже его скульптуры «Взывающий» (Дюсельдорф, 1976 г.), «Памятник жертвам насилия» (Кассель, ФРГ, 1972 г.), «Треблинка» (Берлин, 1979 г.), «Формула скорби» (г. Пушкин, 1972 г.), «Оставшиеся без погребения» (Москва, 1992 г.) становятся знаменитыми памятниками пацифизму.

Его лирические работы («Двое. Памятник погибшим от любви»; «Связи. Нежность» цикл «Любовники», «Операция на сердце», «Влюблённые») также наполнены трогательной нежностью, но в то же время эротическим восхищением преодоления смерти в любви.
Гроб-арт – начинка Гроб-планеты
Однажды подвал посетил Джон Бардин, физик с мировым именем, который был впечатлен портретом Эйнштейна. Это была голова с двумя ликами: с одной стороны ликующий Ребёнок, а с другой – Философ, осознавший трагедию открытия. Американцы решили купить работу, однако министр культуры Фурцева запретила отправлять её за рубеж со словами «нельзя позорить СССР». Работа всё же была подарена Академии наук, а та, в свою очередь передарила её американцам.

Когда в подвал Вадима Сидура спустился профессор-славист Карл Аймермахер из Рурского университета в немецком городе Бохум, он впервые посмотрел на немца «не через прицел». С его содействием, в ФРГ были установлены работы В. Сидура, копии с оригиналов из его мастерской. Из-за захаживания в подвал иностранцев В. Сидур стал невыездным, не мог проконтролировать процесс возведения памятников, что причиняло ему боль.

Затворничество и правда сыграло свою роль в его творчестве: темы одиночества и ненужности раскрывает созданное им направление Гроб-арт.


Осень в Алабине – время выбрасывания в лес
Отслуживших летом
И теперь ненужных людям вещей
Стекла осколки
Бутылки
Консервные банки
Детские игрушки
И прочее

Именно здесь
Я нашёл множество предметов

Все составляющие
ГРОБ-МУЖЧИНУ
ГРОБ-ЖЕНЩИНУ
ГРОБ-ДЕВУШКУ
ГРОБ-РЕБЁНКА
Я сделал великое дело
Очистил лес
И создал ГРОБ-АРТ

(В. Сидур «Самая счастливая осень»)
Гроб-арт Вадим Сидур создаёт из мусора, тем самым показывая изнанку войны. «Мертвые куклы, выброшенные на помойки», - в них видит художник тысячи человеческих смертей. Так представляет он души, израненные, искалеченные «жизненными трудностями», расчлененные на осколки, «несчастные в своей ненужности».
Старые ржавые железные лопаты
Собранные мной на свалках мусора
Напоминают большие осенние листья
Похожие на человеческие лица
Несчастные в своей ненужности

(В. Сидур «Самая счастливая осень»)
ИОВ (Инвалид Отечественной Войны), так называл себя Вадим Сидур. Сумма страданий, выпавших на его жизнь, возможно соизмерима со страданиями библейского героя. Так появляются его «Железные пророки», трубящие о торжестве Гроб-арта, когда загрязняется не только наша планета, но и околоземное пространство; «Барельефы на библейские темы», где Мастер переосмысляет сюжеты сотворения мира через призму Страшного суда; и главная книга его жизни «Памятник современному состоянию», жанр которой сам автор определяет как МИФ. Это древние образы греческой архаики, ассиро-вавилонских идолов и «скифских баб», особенно впечатливших его в детстве, которые он пронёс через всю свою жизнь.
Made on
Tilda