Стэн Ли, ученик Аристофана, или в двух словах об индустрии Марвел

Транс-ироничная заметка о греках и индустрии Марвел, которая вынесет вам мозг. Обещаем.
Александр Плотников
На самом деле, между темами, которые мы собираемся обсуждать, нет ничего общего. Сводить под единый знаменатель эллинистические шалости и нашу, трудно поддаваемую концептуальному схватыванию эпоху, - затея настолько же идиотичная, как утверждать, что реп-баттл и спор Еврипида и Эсхила в «Лягушках» – явления одного порядка, а Диоген – отец акционизма. Нам (а мы не можем смотреть на прошлое иначе, как через настоящее) видится, что Диоген – прообраз Павленского, и что его поиски человека – политически заряженная акция.
На самом деле антропологические ситуации Павленского и Диогена – ситуации бесконечно далекие друг от друга. Мы хватаемся за первую (читай: банальную) оптику и от-объясняем (прекрасный английский фразеологизм explain away) вещи, которые не можем объяснить по-настоящему. Я не собираюсь ничего от-объяснять. Я хочу попытаться проследить симптомы жанра.
(Без задней мысли начиная статью с раскрытия всех карт, я могу показаться этаким литературным камикадзе. Разумеется, я это делаю не из эстетических предпочтений, а лишь потому, что я хочу продемонстрировать вам прием постиронии, или транс-иронии, что точнее.)
Спор о том, кому считаться величайшим мастером трагедии
Это состояние, в котором границы серьезности и иронии оказываются размытыми. Постироник намеренно допускает двусмысленность своей речи, и это игра: вы начинаете сомневаться, серьезно или нет он говорит?
Так вот, жанр супергеройского ширпотреба обратился к транс-иронии. Это один из главных симптомов, который бросается в глаза при просмотре марвеловской продукции последних лет. «Стражи Галактики», «Дедпул», последний «Человек-паук». В латентной форме это началось еще в «Железном человеке». Началось – что? Ситуация, когда персонаж знает (догадывается), что он часть истории.
Транс-ирония, таким образом, выбрасывает нас на метауровень, персонаж садится рядом со зрителем, оказывается с ним в одних условиях, занимает его точку зрения, чтобы дать едкое замечание относительно разворачивающихся событий, или плохого сценария, после чего возвращается в фильм.
Всякий раз, когда это случалось, начиналось падение жанра. Так, комиксы, где супермен выходил за «кадр» и обращался напрямую к читателю – одни из последних комиксов про супермена. Так, подпольная поэзия 70-ых годов констатирует смерть лирического героя: он увидел свое отражение и обратился в камень. Так, Аристофан в одной из своих комедий обращается к следующему приему: протагонист просит техников сцены, управляющих подъемным краном, быть аккуратнее, чтобы не дай Бог не снести ему голову. Как известно, после Аристофана пришли римляне и превратили греческую орхестру в арену для гладиаторских боев.
Упаси Боже, чтобы я читал апокалипсис от Марвел. Жанр будет жить потому, что это новый неисчерпаемый миф, о чем с колоссальной точностью написал Умберто Эко. Константа человеческого воображения – герой с невероятной силой (от Геракла до Халка), но в отличии от греческого мифа, в константу воображения современного человека входит желание отождествить себя с героем. Поэтому Халк, Бетмэн, Питер Паркер – ведут двойную жизнь, одной из которых может жить и зритель. Никакого эквивалента на горизонте истории не предвидится. Мы имеем интереснейшую ситуацию: жанр, который естественно умирает во времени, будет жить, потому что его раз от воскрешают и будут воскрешать.

Налицо целая когорта таких голливудских Лазарей: человек-паук, люди-икс. Судя по всему, это и вызывает транс-иронию.
Обратите внимание: тому факту, что вы дочитали статью до этого места, я обязан парадоксальному заголовку. Очевидно, что это маркетинг. Мысль без фокуса не привлекательна. Но вот что интересно: я показываю третью руку и превращаю фокусы в трюизм, но в то же время умудряюсь высказать серьезную, даже несколько сентиментальную мысль. Я вынужден обмануть читателя, чтобы вывести его на искренний разговор! Разумеется, я не единственный, кто это понимает.
Продукция Марвел старается взвалить на свои супергеройские плечи задачи искусства: говорить об общечеловеческих вещах, не просто развлекать, но принуждать к «вмысливанию» и «вчувствованию». Пока что эти потуги выглядят нелепо, и квазифилософский пассаж в каком-нибудь «Докторе Стрендже» вызывает разве что улыбку. Но цемент замешан. Видит Бог, новая классика не за горами.
P.S. Обратите внимание вот на что: не смущает ли вас лиричный финал статьи? Вы думаете, это серьезно? А что, если это транс-ирония?
Made on
Tilda