ЗНАНИЯ

РУССКАЯ ПОЛИФОНИЯ

Мария Шрамова
Сегодня мы раскроем тайны музыкального мышления, расскажем о "звуковой картине мира" русского народа и ответим на вопрос, почему «полифоничность» - основа русской культуры.
О речи

Древнегреческое слово «φωνή» обозначает одновременно «звук» и «голос». Это свидетельствует о том, что в одном из самых древних языков этимологически заложено слияние человеческого голоса и звука. Манера говорить, интонационная характеристика, тон, ритм – из этих факторов складывается эмоциональный накал в разговоре, они создают дополнительную смысловую среду. Многие культурологии утверждают, что именно интонация образует фразу:

«Интонация всегда лежит на границе словесного и не-словесного, сказанного и не-сказанного» (Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: 1979. С. 401).
Благодаря свойствам голоса буквально звучащая речь приобретает этические и эстетические характеристики. То есть основная смысловая единица музыки (и речи) – интонация – может быть приравнена к «знаку культуры».

«Может быть, всемирная история – это история различной интонации при произнесении нескольких метафор» Борхес, Х. Л. «Сфера Паскаля»


Слух
Исследователи отмечают, что наш слух способен «по довольно ограниченному интервалу звукомузыкальной информации» определить её принадлежность к той или иной цивилизации. Например, для «звукового имиджа цивилизации» Дальнего Востока характерен «звон (нефритовой пластины)», «писк», Юго-Восточной Азии – «шум (тропического леса, моря)», Южной Азии – «крик» и «дребезжание», Центральной Азии – «вой (волчий», «кряхтение» и «скрип»; Ближнего Востока – «стон («боль» струны), распев; Тропической Африки – «треск» и «крик.

Современная этнолингвистика для объяснения такого феномена даже изобрела термин «звуковая картина мира». Звуковая картина мира – часть языковой картины мира, объясняющая отраженную в языке совокупность представлений о звучащем мире. Именно в особенностях речевого интонирования, творческой природе фольклора заложена сущность «этнослуховой установки». Основой формирования «звуковой традиции» цивилизации становится небольшое число локальных «звуковых опытов»: народной музыкальной культуры.
«Слух – это невидимая сила, которая царит в музыкальном мире»
Е. Земцовский «Апология слуха»


Этномузыковеды, изучая тему человеческого слуха, ввели в научный оборот термин «этнослух». Этнослух – это «слуховой фильтр» человека: «Поскольку «этническое» - универсальное свойство человека», - пишет И. Земцовский, - «существует врожденный синкретизм слуха, то есть его изначальная связь с этнически характерной артикуляцией, мимикой, жестикуляцией, пластикой поведения». То есть, слух - это социальный феномен, и, следовательно, может быть только этнически обусловленным.

Музыка
Каждая культура выражает свои идейные истоки через метафоры. Метафоры помогают связывать объекты различных классов по аналогии, и тем самым, обнаруживают их скрытые смысловые потенции. Метафорой может быть и интонация, то есть звуковая окраска.


Если речь в звуковой стихии музыкальна, то музыка в своей смысловой природе обладает функцией языка. «Музыка, в отличии от речи, говорит с интонациями более говорящими, чем звуки настоящей речи, но при этом решительно ничего не выговаривает»
(Аверинцев, С. С. Предварительные заметки к изучению средневековой эстетики // Древнерусское искусство. Зарубежные связи. М., 1975).

Музыка с древних времён сопровождала человека в повседневных ритуалах: покос сена, приготовление пищи, ткачество и шитьё – репетативные, повторяющиеся движения задают тон для певческих импровизаций. Для того, чтобы передавать историко-культурное наследие от одного поколения к другому использовались эпические песни, то есть предания, в которых отражены мифологические, онтологические (принципы познания мира) и национальные основы бытия народа. Трансляторами духовных основ были музыканты: скандинавские скальды, древнерусские сказители, древнегреческие аэды, - бродячие менестрели, которые исполняли песни под акконимент струнных снтрументов (кантеле, гусли, арфа). Из этого происходит глубокое родство музыки и поэтической речи.
Но интонация инструментальной музыки воспринимается несколько по-другому. Нам не дано понять, что именно хотел сказать композитор тем или нам звуковым пассажем. Но мы можем снова воспользоваться метафорой.

Древние греки описывали музыку как число – логос. Композитор «вписывает» всё многообразие народной музыки (локальных звуковых опытов) в математическую систему гармонии. Открытие пифагорейцами гармони звучащих сфер, организованной по закону числа, где числовые структуры – первоэлементы взаимоотношения гармонии и меры, открыли человечеству основные музыкальные интервалы (числовые пропорции) – терция, кварта, квинта, секста, септима, октава. В средневековье музыка попала в состав квадривиума (средневековая система обучения), описывающего логико-математический аспект бытия. Значит музыка имеет чётко организованную структуру.
Русская идея и пустота
Народная музыка строится на ладовом принципе. Считается, что слово «лад» произошло от слова «ладить», в музыке лад это «система функциональных отношений звуковысотной классификации тонов», проще говоря, это то, что хорошо звучит.

Ранее считалось, что музыка большинства народов строится на принципе "пентатоники" (от penta – пять). Некоторые музыковеды даже выводили теорию о том, что пентатоника покоится на основах организации человеческого уха, именно первые пять обертонов (интервалы от примы до квинты) являются наиболее различимы для нашего слуха, и именно в этом интервале располагается тона человеческой речи.

Однако развитие музыкальных исследований показало, что этот лад известен далеко не каждому народу. Сегодня пентатонику часто относят к одному из характерных ладов восточной музыки («китайский лад»). Действительно, пентатоника характерна для музыки восточных, в частности, тюркских народов.

Пентатонные лады часто обнаруживаются и в русской народной музыке. Их использовали композиторы «могучей кучки» для создания «национального колорита»: например, «Половецкие пляски» в опере «Князь Игорь» Бородина, Лядов в песне «Ой во поле липенька» из сюиты «Восемь русских народных песен», Римский-Корсаков в опере «Снегурочка».

Чем это может быть обусловлено?

В поисках русской национальной идентичности, Князь Трубецкой в своём эссе "О туранском элементе в русской культуре" анализировал связи русских и народов тюркских степи, где пришел к выводу о фонетическо-лингвистическом родстве русских и «туранских» (тюркских) народов, и, следовательно, сходной культурной идентичности.

Правда, русская пентатоника отличается своим звуковым обликом от пентатоники тюркских народов. Она менее орнаментальна и реализуется в более узком диапазоне. Скорее, она ближе к интонациям певучей повествовательной речи, то есть традиционным жанрам фольклора, таким как календарные обрядовые песни.

Но этим народная музыка не ограничивается. Ввиду обширной географии нашей страны, среди русских ладов кроме «китайской» пентатоники обнаруживаются древнегреческая диатоника (плачи, потешки, колыбельные), и полная диатоника, которая совпадает с западноевропейскими средневековыми тонами.
Русская цивилизационная идентичность начинает складываться уже с принятием христианства, которое приходит к нам в греческом (византийском) образце. Древняя Русь находилась на периферии миров: цивилизованной Византии, пути «Из варяг в греки» и агрессивной кочевой стихией Степи, здесь уже отчасти проступает восточно-славянская цивилизационная идентичность: она двойственна и погранична.

Благодаря своей пограничности и синтетичности, Русь переживает и Византийскую, и Монгольскую империю.

Н. Бердяев в своей работе «Русская идея» (1916) писал: «Русский народ есть не чисто европейский и не чисто азиатский народ. Россия есть целая часть света, огромный Востоко-Запад, она соединяет два мира. И всегда в русской душе боролись два начала, восточное и западное».

Краеугольным камнем в русской культуре всегда считалась оппозиция Азия-Европа, как среди западников и славянофилов, на полях русской музыки конца XIX века происходили духовные искания композиторов.

Основание классической русской музыке положил своими операми М. Глинка, а его последователь Даргомыжский расколол русскую музыку на два лагерч. Опера "Русалка" была написана с основанием на традиционные принципы русской национальной музыки, и вот опера "Каменный гость" – явилась экспериментальным творением, напоминавшим более европейские новаторства.
В годы традиционно значимые для русской истории, 1860-90 гг. («Великие реформы» Александра II) складывается знаменитая "Могучая кучка", в состав которой вошли М. И. Балакирев, М. П. Мусоргский, А. П. Бородин, Н. А. Римский-Корсаков, Ц. А. Кюи. Основавшись в Петербурге, эти композиторы стали отстаивать традиционную русскую мелодику.

А вот новатором в русской музыке именно в это время становится П. И. Чайковский, и его соратники из московской школы. Произведения "Иоланта", "Пиковая дама", "Евгений Онегин" тяготели скорее к новейшим тенденциям европейского романтизма, лирическим характером противостояли эпическим повествованиям "Снегурочки" Римского-Корсакова или не менее грузной, и от того "фундаментальной", опере Мусоргского "Борис Годунов". Характерен даже выбор сюжета: в случае Чайковского это лёгкие новеллы, а наши "кучкисты" выбирают эпический жанр.

Переживание "темпоральности" у русского человека всегда связано с вечностью, а эпос, как мы знаем, один из привычных жанров музыки, так как связан непосредственно с устным народным творческом (если возвращаться к тождественности речи и музыки). Эпическое повествование отсылает нас к древним началам, истокам (например, образ метафизической "Златоглавой Руси" в "Сказание о граде Китеже" Бородина, образ певца Руси в опере "Садко", сказочная опера "Золотой петушок", "Кощей бессмертный"), Истории и Государственности и Вертикали власти ("Князь Игорь", "Борис Годунов", "Хованщина"), а "Сказание о царе Салтане" на монгольский период завоевания Руси.
Музыковеды сходятся в одном – характерной чертой русской музыки является многоголосие. Причём, распределение голоса в хоровом звукоряде строится таким способом, что главным устоем становится унисон. Как бы ни был витиеват распев, слоги текста певцы произносят одновременно, а все многоголосия представляют собой лишь множественные варианты основного напева. Так и в русской народной инструментальной музыке именно аккорд, а не тон, становится одним из основных структурных элементов народной мелодики.
Многообразие входящих в ареал русской культуры народов, языков, культур заложили ту самую «народную полифоничность». Принцип человеческой солидарности, выходящей за рамки чисто экономических отношений между людьми. Это не конкурентная борьба, а взаимное сотрудничество, ради сохранения и защиты каждого из них. Идея, согласно которой каждый человек ответственен не только за себя, но и за других, должен жить во имя других.

Приоритет общего над частным, духовного над материальным – следствие не сколько истории, сколько географии. В широких просторах и суровом климате трудно выжить в одиночку.

Поиски русской национальной идентичности продолжили композиторы начала XX века. В 1914 году художники создают манифест «Мы и Запад», где его автором, Артуром-Винцент Лурье для музыки ставились две задачи:

– Преодоление линеарности (линейности)

– Субстанциональность элементов.

Под преодолением линеарности понимался отказ от линейных средств выразительности, характерных для европейской музыки, в пользу расширения «в глубину», в пространство (как в его фортепианных композициях «Синтезы», «Формы в воздухе». Значение субстанциональности соответствовало ценности каждого звучащего элемента, что освобождало музыку от «пут нарративной логики». Здесь Лурье стремится оттеснить традиционное для европейца переживание прогресса истории в пользу вечности.

А. Скрябин, один из наиболее авангардных русских композиторов, тем не менее основывал свою мелодику на ангемитонике, а И. Стравинский, по мысли Лурье, воплощает подлинную русскую субстанциональность, так как в его музыке были ликвидированы установки на восточную «экзотику», без наличия которой для Европы Россия не имела своё национальное лицо.
Композиторы начала XX века действительно пришли к «русской субстанциональности»: им удавалось создавать собственные интонационных идиомы русского характера без цитирования народной музыки. А интонация, как вы помните, главная метафора языка.

В послесталинскую эпоху возникла «новая фольклорная волна». Композиторы Родион Щедрин, Николай Сидельников и др. сделали своими главными средствами выразительности нетемперированное интонирование, выходящее за пределы европейской системы двенадцати равноудаленных друг от друга звуков; неизвестные или мало употребимые в европейской музыки системы ладов; исполнительскую импровизацию; синтетические жанры на основе фольклорных обрядовых песен. Полифония у Р. Свиридова ("Метель") или В. Гаврилина (балет "Анюта") стала выражением той самой "полифоничности" русской культуры.

Авангардный язык композиторов вдруг совпал с народным творчеством в своих коренных чертах.
На этом нашем путешествие по границам национального и этнического заканчивается. О. Шпенглер же считал Россию – страной недоцивилизованной, что в контексте его работы считается положительным началом. Современные цивилизационные исследования тяготеют скорее к «евразийству», в понимании философа Л. П. Карсавина, который отстаивал идею самобытности русского народа и уникального характера русского национального государства.

Вопрос, оставшийся риторическим: "Что Россия – Европа или Азия?", - каждый решает для себя по-своему. А что выбираете вы?
Made on
Tilda