ЗА КУЛИСАМИ OPEN LOOK

Разбираем историю успеха одного из главных танцевальных фестивалей страны вместе с его основателем Вадимом Каспаровым
Мария Шрамова
С 13 по 19 августа в Санкт-Петербурге прошёл юбилейный XX международный фестиваль современного танца OPEN LOOK. Говорим с основателем фестиваля Вадимом Каспаровым о национальных особенностях и новых тенденциях российского современного танца, росте фестиваля, сложностях и о том, чего ждать от современного танца в будущем.
Excoda: В первый день фестиваля состоялось выступление корейской национальной компании современного танца, Вы отметили, что и дальше хотите сотрудничать с корейскими танцорами, что их отличает от других школ и компаний?

В.К.: Дело в том, что Korean National Contemporary Dance Company- это не олицетворение всего корейского танца в целом. Специфика национального танца в этом коллективе, безусловно, есть, но она также есть и в других коллективах.Я был в Корее, и мне важно было увидеть там что-то такое, что было бы интересно нашему зрителю. И я распределил знакомство с корейским танцем на несколько этапов. Первый этап – это Korean National Company- одна из ведущих компаний в Корее, это масштабный проект, 14 танцовщиков на сцене, а не 3 или 5, то есть, это такое явление, которое, на мой взгляд, как раз в контексте двадцатого фестиваля прозвучало значимо. Когда ты выбираешь главное блюдо, ты хочешь, чтобы оно было, с одной стороны, понятным, а с другой- обладало экзотикой, ради которой его хотелось бы наблюдать. На мой взгляд, очевидно, что для нашего слуха корейская музыка непривычна. Но при этом в процессе спектакля все начали воспринимать её очень естественно в контексте хореографии, которая, на первый взгляд, близка к балетной, но это не она: есть какие-то общие позиции, но абсолютно другая работа рук, другая каллиграфия, элементы маршл-артс (боевые искусства), акробатические приёмы. Опять-таки, сказать, что это что-то совершенно «другое» тоже нельзя, потому что так или иначе любая современная хореография – она глобальна: что-то пришло из Америки, что-то из Европы, что-то из Азии, и от того, как эти ингредиенты смешивают, зависит тот определённый микс, который свойственен корейской танцевальной компании. Если, например, поставить эту хореографию в нашей танцевальной труппе, получится совершенно другой результат: у нас другие тела, другое движение, другой посыл. Фестиваль и нужен для того, чтобы показать разное видение. Но говорить о том, что это что-то кардинально другое, марсианское, тоже нельзя, это самообман. Но определённые элементы, не похожие на израильский танец, американский танец или на европейский танец, там определенно присутствовали. И мне кажется, этого вполне достаточно для первого знакомства с корейской хореографией.

Вадим Каспаров
Excoda: Современный танец – интернациональное явление, как вы и сказали. В то же время, на фестивале мы увидели разные национальные школы танца и их специфику работы с современной хореографией. Как это происходит?

В.К.: Здесь есть один момент: если вы попросите станцевать самбу хорошо двигающуюся финскую девушку и бразильскую девушку, разница между ними будет, даже если они будут танцевать одинаковые движения. Для одной это будет естественно, так же, как дышать, пить воду, и так далее, а для другого тела это будет «привнесённое» и изученное. Если бразильские или кубинские девушки растут в этих ритмах, у них этот импульс воспитывается с детства: вокруг них жаркий климат, другая энергетика, другая сексуальность, то для холодной финской природы, закрытых людей, этот опыт будет совершенно иным. Они будут танцевать одно и то же, но это будет по-разному. Поэтому, когда мы говорим про израильский танец, мы видим то же самое – сексуальность, внутреннее «животное», естественное движение, (мы можем рычать, как тигры, но тигры рычат всё равно по-другому); танцоры впитывают эту энергетику солнца, места с самого детства, поэтому у них танец такой – очень чувственный, очень сексуальный, очень открытый, не стеснительный, они не боятся показать своё тело, им вообще всё равно. В нашем климате и в русском танце всё гораздо более закрыто: и в культуре, и в отношениях, и в жизни, поэтому наши танцовщики – более замкнутые. Откровенность и эмоциональность – не в природе нашего человека, поэтому наш танец – более аскетичный, более зажатый, более скованный, но для этого режиссёры и хореографы и работают: чтобы найти свои плюсы в этом. Необязательно становиться африканцем, чтобы танцевать африканский танец, лучше, чем африканец, ты не станцуешь. Надо найти что-то другое в этом движении, этот самобытный импульс, и трансформировать его в какое-то новое движение или новое откровение, открытие – в этом задача. Каждая страна несёт свой отпечаток, эти отличия находятся в самих местах, в климате. И в этом есть воздействие на хореографов.

Почему в Европе много очень драйвовых работ на грани нервного срыва? Они рвут на себе рубашки, волосы. Потому что какая-то «пружина», которая закручивается правилами, ограничениями постепенно «сжимает» людей этим вроде бы внешне приятным антуражем. И хореографы в этом внешне благополучном внешнем мире находят причину, почему их хореография такая агрессивная, депрессивная, порой, жёсткая, с какими-то неудобными вопросами. Лично для меня, в Европе самые «ненормальные» работы, так как там есть дисбаланс между твоей ежедневной жизнью и теми проблемами, которые эта благостность вызывает.

В России даже многие иностранцы себя чувствуют лучше, потому что мы не так сильно «зажимаем» это внутри себя: мы можем пойти с друзьями сесть выпить, выплеснуть эмоции, то есть решаем это достаточно быстро. Там не положено так. Открываться, рассказывать друг другу о своих проблемах, переживаниях, и в каком-то смысле (это моё предположение) внутренняя пружина механизма закручивается именно поэтому. И рано или поздно наступает момент, когда происходит взрыв.

Я думаю, национальные отличия вызваны социальными причинами в том числе: государством, климатом, культурными кодами, традициями. Когда ломаешь эти коды, не всегда это идёт тебе на пользу, не всегда это идёт на пользу творческому продукту или вообще отдельному человеку.
Excoda: Какие спектакли в этом году вы отметили для себя? На кого стоит обратить внимание, за кем следить в современном танце?

В.К.: Я видел живьём 60-70% программы. Корейскую компанию, Vertigo. Не видел Humanhood, голландцев видел до этого только на видео. Но сказать, что это было для меня каким-то откровением, я не могу, это интересно с точки зрения "пазла", который называется "фестиваль". Каждый из этих спектаклей был на своём месте: Корея – это открытие, Vertigo – середина и абсолютный выход в другое пространство, в другую атмосферу, с другими декорациями, изменением светового дня. Позитивно я отнёсся к "Алифу" Нурбека Батуллы. Потому что там произошла настоящая «стыковка» хореографа, актёра и музыкального руководителя. Был подобран правильный музыкальный ряд, аутентичное звучание, аутентичные инструменты, и это наше. Наше российское производство, что очень важно.Спектакль, созданный на основе нашей культуры. Сегодня это - татарская культура, завтра это будет бурятская культура, послезавтра - мордовская культура, неважно. Смысл в том, что наши хореографы начали смотреть внутрь себя. Это первый позитивный тренд, который я хочу отметить. Второй позитивный тренд – практически все российские спектакли были созданы под специально написанную музыку. Такого не было очень давно. Это и "Алиф", и "Внейтрино", и Михеева, и два "Годо", и челябинцы (спектакль "Картон") - это, я считаю, огромный прогресс. Раньше никто не мог даже представить такого. Современный композитор работает с хореографом-современником. Они друг друга слышат, они по-другому чувствуют, они являются соавторами. Это самый позитивный тренд, который я бы отметил. Сейчас для многих композиторов современный танец – это "дверь" для самореализации. И это очень хорошая стыковка, потому что и для хореографов это очень важно – найти правильный звук для своей постановки.
В.К.: Если говорить о наших спектаклях (Канон-данс), то то, что мы делаем, очень важно для нашего дома танца. Здесь люди не работают «в стол». Они тренируются ежедневно и им нужна какая-то площадка для того, чтобы о себе заявить. И OPEN LOOK является для многих таким стартом, где о них начинает узнавать и публика, и критики, и эксперты, и зарубежные продюссеры.

Мне кажется, что все работы, которые были представлены на фестивале получили правильное время и место для их показа. С точки зрения динамики, с точки зрения вхождения в фестивальный ритм, мы постепенно нагнетали атмосферу для того, чтобы произошел такой приятный "выдох", когда фестиваль закончился. В этом году всё это произошло достаточно компактно и не скучно. Возвращаясь к вопросу, я не могу сказать, что есть какой-то проект, показав который ты скажешь: «Ради такого стоило жить». Безусловно, ради того, чтобы российский современный танец ожил, стоило работать 20 лет. И в этом году многие отметили его новый качественный уровень, даже в сравнении с зарубежными компаниями. Интерес к нашему и зарубежному танцу был одинаков. И на русских, и на иностранных спектаклях зрительский приём был одинаков: аплодисменты, чуткое восприятие. У нас не было такого, что на русских спектаклях все спали, а на зарубежных хлопали, что можно было наблюдать много лет назад. Достаточно было написать "американская танцевальная компания" и больше ничего – тут же скупают билеты. Сейчас людей интересует не откуда компания, а что она делает. Из Казани или из Голландии – не так важно.

У нас огромный пласт культуры просто не исследован. И мне кажется, нужно смотреть вглубь себя и искать там те связи с собой, с прошлым, с народом. У нас нет ни одной постановки на русскую фольклорную музыку. Хотя в прошлом году мы показывали спектакль Кати Кисловой на русский народный плач. И это - правильный путь. Мы в своё время делали такой же спектакль на армянскую музыку. Такой особый путь для хореографов. Постоянная оглядка на Запад – Филипп Гласс, Поль Морриа, Майкл Джексон, Мадонна – это уже ушло. От этого надо отходить. У нас есть огромный исторический пласт музыкальных композиторов, и самое главное, что сейчас в каждом дворе можно найти парня, который сам пишет музыку. Мне кажется, что нам всем надо смотреть в себя – это то, что мы должны культивировать в каждом. Очевидно, что зрителю нужен наш продукт, что он способен его увидеть и услышать, заплатить деньги и прийти посмотреть спектакль.

Фотограф Яна Горбачёва
Excoda: На все спектакли фестиваля билеты были раскуплены. Как Вы думаете, с чем это связано?

В.К.: Я не знаю. Есть несколько версий. Версия первая: это накопленный информационный эффект. Люди слышат о том, что существует фестиваль, но откладывают на следующий год. И в этом году все вдруг пришли одномоментно. А вторая: вероятно, сыграл роль месяц – август. Наш зритель не был разорван открытием новых выставок, других специальных фестивалей, которые тоже «отрывают» от нашего события.

У меня нет точного ответа, но то, что однозначно, в этом году у нас было изменение количества зрителей – это факт. И в следующем году мы будем к этому готовы. В этом году мы просто не ожидали этого. Залы не очень большие, приходило много людей, которых нужно было рассадить. Мы сейчас ищем алгоритм, с помощью которого мы сможем в следующем году решить возникшие сложности. Раньше было проще. Конечно, проблемы, возникшие в этом году, приятны, меня все поздравляют: проданы все билеты. Но для нас фестиваль – это прежде всего место общения, коммуникации, поэтому хотелось бы, чтобы его могли посетить все желающие.
Excoda: Как Вы сами оцениваете, насколько успешно прошёл фестиваль в этом году?

В.К.: Хороший вопрос. Если взять программу этого года, то я могу сказать, что прошлогодняя программа была ничуть не хуже по количеству премьер, звёзд и так далее. Но в этом году как будто все пазлы сошлись: и программа, и интерес со стороны участников, и со стороны зрителей, партнёров. Потому что очень многие наши партнёры уже были готовы к сотрудничеству с OPEN LOOK на другом уровне. Раньше, когда мы были ещё маленьким фестивалем, многие этого не делали. Теперь они понимают, что поддерживают проект, который нужен большому количеству людей. И профессионалам, и не профессионалам. И сопрричастность к этому проекту начинает работать совершенно по-другому.

В этом году мы практически не тратили деньги на наружную рекламу - это тоже был один из экспериментов. Мы ушли в интернет. Что тоже дало свой результат. Потому что всё-таки в интернете наша публика обитает достаточно и достучаться через этот ресурс к каждому человеку гораздо проще. Наружная реклама, конечно, нужна, но уже не настолько первична. Если говорить о "танцах на Дворцовой площади", то да, там нужна наружная реклама, чтобы все об этом узнали и пришли. У нас очень специфический фокус- современный танец. Это нужно молодёжи, это нужно тем, кто находится в драйве современного искусства, тем, кто интересуется, кто открыт для этого, и это - наша целевая аудитория. А навязывать искусство людям я не буду никогда. Будет отторжение. Насильственно человека к современному танцу не притянешь. У него должна возникнуть потребность к такой форме высказывания, которую он может увидеть в спектакле современных хореографов.
Excoda: А с чем связано сокращение сроков фестиваля?

В.К.: Август. Я абсолютно не знал, что это за месяц, возможно ли проводить фестиваль в августе, для меня это был совершенно новый опыт. Поэтому мы не рискнули делать Russian look в этом году, не рискнули растягивать фестиваль на 10 дней. Но мне кажется, мы ухватили жар-птицу за хвост. Потому что, вероятно, мы нашли тот правильный формат, когда люди могут сконцентрироваться на одной волне и пройти 5 дней в таком насыщенном ритме. Если мы растянем это на 10 дней, то «бензина» ни у кого не хватит. А превращаться в долгоиграющий фестиваль – не интересно, потому что фестиваль – это здесь и сейчас. Это как вечеринка: она должна быть сконцентрирована в одном вечере: хорошая музыка, компания, еда. Ты ловишь кайф именно от этой концентрации. Поэтому такой OPEN LOOK дал свой определённый драйв. И мы теперь будем долго размышлять, действительно ли нам стоит делать фестиваль длиной в 10 дней, или нам стоит делать акцент на 5 днях с выходом из традиционного театра в другие пространства, что тоже очень интересно.

Все компоненты сложились в хороший механизм, сыграли в этом году. Фестиваль прошёл быстро, но достаточно солидно. Все проекты были хорошего уровня. И наши выходы в другие пространства (Юсуповский сад, Ротонда, Музей стрит-арта со спектаклем "АХЕ") тоже сыграли свою позитивную роль. Возможно, фестиваль поэтому стал ещё более узнаваемым.
Excoda: «Передвижения» фестиваля не связаны с проведением чемпионата?

В.К.:
Конечно, напрямую. Я сразу сказал, что мы не будем проводить фестиваль в июле. Чемпионат мира –такое глобальное событие, на фоне которого все остальные меркнут. Мало кто сейчас помнит, что происходило в период с 14 июня по 15 июля. Пытаться делать что-то ещё в эти даты просто бесполезно. Не то время, не то место.
Excoda: Насколько OPEN LOOK стал узнаваем за рубежом? Конечно, вы привозите потрясающие иностранные компании, как Vertigo и Humanhood, но становится ли OPEN LOOK настолько же привлекательным для танцовщиков, как другие фестивали?

В.К.:
Его хорошо знают. В некоторых странах даже очень хорошо. У нас после окончания фестиваля уже появилось 20 заявок на следующий. Конечно, обывателям там не нужен OPEN LOOK. А профессионалы стремятся сюда. Допустим, такой проект как Жером-Мейер трудно представить в рамках Dance Open. В рамках нашего фестиваля – прекрасно, Вы же помните реакцию зрителей, стоячие аплодисменты, эмоции. Или Vertigo. Мы можем критиковать их хореографию, но людям понравилось, кому-то больше, кому-то меньше. Но в рамках Dance Open этот спектакль, наверное, тоже невозможен. То, что является рисковым показом, почти не представимо на других фестивалях, они ограничены эстетическими рамками самого фестиваля и руководства. Пафос, красота – это стандартный формат танцевального события. Но компании, типа голландской, не вписываются в Dance Open. То же самое – "Дягилев". На таких мероприятиях невозможно представить какие-то неформальные работы. Они настолько ориентированы на масштаб, значимость и деньги, что не представляют, как могут показать какой-то сольный проект в подвале или маленьком зале. Наш фестиваль имеет уникальную особенность – мы можем показать и масштаб, и проект в маленьком зале, и это смотрится очень органично. Если вспомнить OPEN LOOK, то нам удалось познакомить и с корейцами, брусникинцами, и с маленьким спектаклем "Камилла". И это мне нравится. Мы можем показать и то, и это. В рамках нашего фестиваля с его названием "открытый взгляд" всё смотрится очень органично. И я не помню хоть один спектакль, где люди уходили. Даже если не понимали, всё равно сидели, смотрели, пытались вникнуть. То есть общая атмосфера фестиваля – это готовность воспринимать непонятное. Люди готовы. И у меня нет никакого страха показывать "Годо" Валерии Каспаровой (соло) и "Годо" театра Балет Москва. Я не боюсь. Наша задача – раскрывать всё, что имеет возможность к дальнейшему росту. Мы готовы инвестировать свои ресурсы, свои силы и своё имя в то, что сейчас является непонятным, молодым и не масштабным.
Made on
Tilda