Nobrow Сибрука,

или гангста-реп в Cикстинской капелле
Александр Плотников
Любая наша попытка высказаться о современности - игра на поражение. Мы коллекционируем случаи, вычисляем закономерности, приводим данные к общему знаменателю "сегодня", но день сменяет ночь и знаменатель уходит из-под ног. Оказывается, что мы рассуждали о прошедшей и следовательно отмершей действительности. Это - пресловутая погоня Ахиллеса: олимпиец не потому не может догнать неожиданного лидера, что медлит, но потому, что совершает марш-бросок туда, где черепахи уже нет. Так движется время: нынешнее мгновенно становится прошлым.

Если мы приглядимся к текстам, содержащим в себе адекватные свидетельства времени, то обнаружим общий принцип. От "Сатирикона" до "Заката Европы", мы имели авторов, которые наблюдали то, что было вчера, и моделировали то, что будет завтра. Забрасывая стрелу в грядущее, они неизбежно попадали в настоящее. Поэтому у Ницше - "Несвоевременные размышления"; их своевременность - вопрос завтрашнего дня.
Нет больше высокого и низкого. Есть только информационный шум (buzz) и рейтинги продаж.
Главный недостаток книги Сибрука в том, что автор пытается быть своевременным. И тем самым адресует свой голос вчерашнему читателю. Тем не менее, даже с таким адресатом его голос приглашает нас к рассуждению. Мы поставим перед собой два вопроса: почему, теоретизируя процессы, происходящие в поп-культуре, Сибрук потворствует уничтожению культуры вообще; и какой картой бьётся этот извечный сюжет о падении культуры?
Теория Сибрука заключается в следующем. Американская культура всегда настаивала на строгой иерархии. Журнал "New-yorker", главный герой книги Сибрука, был одним из апологетов высокой, аристократической культуры. Покупая "New-yorker", обеспеченный житель Нью-Йорка получал билет в мир highbrow ("высокобровый"). В этом журнале Сэлинджер публиковал свои рассказы, Хомски - статьи по семиотике, Ролс-Ройс - безупречные автомобили. "New-yorker" - высокая мечта о высокой жизни. В то же время существовал мир lowbrow ("низкобровый"), в котором царствовали уличные газеты с их новостной лихорадкой. Этот баланс сохранялся довольно долго, пока главное достоинство американской экономики - стремительная кривая роста уровня жизни - не оказалась главным бичом американской культуры. Массовая вовлеченность в культурные процессы совпадает с появлением Энди Уорхола; выставив в музее изящных искусств банки Coca-cola, он совершил очередной коперниканский поворот. Умирает идея о центрированной культуре. Мы имеем новую прослойку массовой культуры, которая не вписывается ни в higbrow, ни в lowbrow. Сибрук предлагает элегантное слово - nobrow. То есть культура, существующая вне вертикальной иерархии. Нет больше высокого и низкого. Есть только информационный шум (buzz) и рейтинги продаж.
Как вы помните перед нами стоит два вопроса. В чем опасность обсуждаемой нами книги? Главным образом в интонации рассказчика. Сибрук податлив, профессиональная деформация журналиста обязывает его следовать за течением поп-культуры. "Нельзя притворяться, что Рианны не существует", - говорит Сибрук в интервью (на мой взгляд, нельзя притворяться, что Рианна имеет хоть какое-то отношение к музыке.) Сибрук выискивает нерв современной культуры. И здесь достигает феноменальной точности: если аристократическая культура делилась вертикалью на три категории (высокая, средняя и низкая), то новая культура обращается к горизонтали. Мы имеем индивидуальность, субкультуру и популярность. Искусством становится то, что хорошо продается. Но книга Сибрука - продукт того же самого nobrow! Его книга - хорошо продается. Она не может сопротивляться тому, что мир nobrow разрывает её на цитаты, приписывая каждой свою условную ценность. Сибрук отрубает голову массовой культуре, но взамен вырастает две. Говоря о невозможности искусства, как такового, Сибрук сам становится искусством. Тут я позволю себе поэтическую шалость: алчный царь Медан был проклят богами и с тех пор всё, к чему бы он не прикасался, становилось золотом. Он скоропостижно скончался за ужином, подавившись золотым окороком. Мы прокляты богами за информационную алчность. Все, к чему мы не прикасаемся становится nobrow.
Позволив себе такую малость, как полюбить унитаз Дюшана, мы потеряем всякую ориентацию!
Мы вплотную приблизились к ответу на второй поставленный вопрос. Как сохранить статус quo? Говоря о культуре, нам необходимо оставаться консерваторами. Это единственный способ сохранить право на здравый смысл. Если мы допустим, что Уорхол несет за собой определенную художественную значимость (что вполне вероятно), то, совершив следующий шаг, мы будем анализировать феномен Курта Кобейна. Далее мы начнем применяться феноменологическую редукцию к клипам MTV. Слушать второсортный рэп (как будто бывает первосортный), смотреть второсортные фильмы, жить второсортной жизнью. Позволив себе такую малость, как полюбить унитаз Дюшана, мы потеряем всякую ориентацию! Мы окажемся дискредитированы и не сможем выносить суждения ни о чём. Поэтому я настаиваю на жертве: быть консерватором.
Я не призываю вас соблюдать чистоту арийской расы; мои рассуждения можно обвинить в симпатиях к фашизму. Но фашизма здесь нет. Здесь есть отчаянная попытка сохранить равновесие. Может статься, что хороший вкус окажется самой дефицитной творческой способностью. Пока этого не произошло, я рекомендую всем читать книгу Сибрука. Я не намеревался писать панегирик, но вышло так, что я благодарен книге, которую критиковал. Читайте книгу Сибрука, но читайте аккуратно: принимая за чистую монету элегию о nobrow, вы сами не заметите, как Рианна в плейлисте вытеснит Бетховена.
Made on
Tilda