"Мешок без дна"

Новый фильм Рустама Хамдамова, который вы обязаны успеть посмотреть в кино
Александр Плотников
Витгенштейн заканчивает так: о чем невозможно говорить, о том следует молчать. Я начну несколько иначе: о чем невозможно молчать, о том следует говорить. Впрочем, это правило, как и первое, частенько опускается; все то и дело болтают о том, о чем следовало бы хранить молчание, и умалчивают о неслыханных событиях, происходящих на нашем веку.
Имя Рустама Хамдамова занимает почетное место в топе имен, обходимых молчанием. Знание этого имени не гарантирует его обладателю титул интеллектуала, как и незнание не гарантирует ему титула быдла. Ну, подумаешь, единственный художник, при жизни удостоенный чести выставляться в Эрмитаже. Ну, там, оформил подавляющее количество картин и спектаклей Андрона Кончаловского. Ну, снял пару своих фильмов. "Смотрели последнюю картину Рустама?" - изредка звучало на закрытии ММКФ. - "Да. Как всегда гениально". Причудливым образом "гениально" означает "нудно"; записывая Хамдамова в реестр гениев, мы платим за это неспособностью что-либо разглядеть. Можно расписаться в собственной зрительской инвалидности, и пойти к барной стойке, или же попытаться разобраться, почему, упуская Хамдамова из фокуса нашего мышления, мы упускаем собственное же мышление.
Режиссер, снимающий один фильм в 10 лет обречен обрасти мифом. А раз ты уже начинаешь им обрастать, то сопротивляться практически невозможно. Нет задачи сложнее, чем снимать с себя социальные мифы, особенно в том времени, в котором для возникновения последних не нужно даже повода. Я позволю себе напомнить центральные мифообразующие точки в биографии нашего героя. В 91-ом году Хамдамов упустил свои "Нечаянные радости", попав под секущую кривую дефолта. Дело было в том, что спустя полгода съемок, у него на руках было от силы 15 минут будущей картины. Такие темпы, сопряженные с финансовыми затруднениями в стране, вынудили продюсерский центр отдать фильм Михалкову, который доснял его за месяц. Из монтажной вышла "Раба любви". Необязательно досконально знать фильмографию Михалкова, чтобы отметить вышеназванную картину среди остальных, как обладающую своеобразным, несколько поэтичным киноязыком. Это - разбавленный Хамдамов. После той истории наш герой затих на 10 лет. Никто не говорил о нем, как о гении, упустившим свой шанс, о нем просто умалчивали.

Через 10 лет Хамдамов анонсирует "Анну Карамазоф" с Жанной Моро в главной роли. Небезызвестный французский продюсер покупает картину с обещанием выпустить в прокат, но после, без объяснения причин, запирает ее в своем сейфе в Париже, где она до сих пор ютится. Копия, начерно снятая в монтажной, попадает в сеть спустя некоторое время, но смотреть ее тяжело: звук невнятный настолько, что половина слов не слышна, а качество изображения превращает многие сцены в отчаянную пляску пикселей. То, что можно разглядеть, оставляет трепетное чувство: будто, стоя на лестнице под дождем, пытаешься разглядеть через узенькое окошко содержимое Ватикана. После этого Хамдамов выпустил документальный фильм с Ренатой Литвиновой, где последняя навещает бывших оперных див в бывших странах СССР, и комментирует происходящее цитатами из Освальда Шпенглера. Этот фильм был похож на завещание.
"Вокальные параллели" с Ренатой Литвиновой
Но ровно до момента, пока в 2017 году 1500 человек, оказавшихся в "Октябре", не увидели новую картину "Мешок без дна". Я не буду говорить об этой картине, так как благодаря грамотной продюсерской стратегии со стороны Кончаловского, картина выйдет в ограниченный прокат в следующем году. Так почему же нельзя упустить "Мешок без дна"?

Дело в том, что кино не всегда говорит на своём языке. Большинство картин, составляющие золотой фонд истории кинематографа, эксплуатируют синтаксис литературной речи: то, что можно пересказать в литературе, оказывается поглощено литературой. Герой перемещается в кадре и завязывает такие же отношения с внутрикадровыми объектами, какие существительное завязывает с другими частями речи. То, почему я до сих пор не предпринял попытки пересказать хоть одну сцену из Хамдамосвких фильмов, обусловлено тем, что этого сделать невозможно. Поскольку синтаксис кино как таковой имеет гораздо больше общего с живописью и музыкой. Фильмы Хамдамова дают нам тот опыт, в котором кино говорит с нами на своём языке: Хамдамов возвращает нас к Герману-старшему, к Параджанову, Пазолини и проч., логически выводя к Довженко и чуть ли не "Человеку с киноаппаратом". Это - настоящее кино, не в том смысле, что остальное - не настоящее, а в том, что если бы не вышеперечисленные режиссеры, мы бы ничего не знали о кино, как таковом. Так же Лотман говорит про Хлебникова, что это поэзия для поэтов: все мы любим Бродского, а кто-то любит и Хлебникова, но между ними есть различие, пролегающие не в качественном и вкусовом регистре - это различие задач. Хлебников подводит язык к тому пределу, где поэзия трещит по швам - только так мы понимаем, что такое поэзия. Хамдамов подводит кино к тому же пределу. Глупо ожидать от просмотра того же "Мешка без дна" экзистенциального потрясения, хотя я и ряд зрителей в тот "Октябрь"-ский вечер их получили. Это стоит смотреть, потому что это редчайшее явление в истории кино. К этому можно относится плохо, не все зачитываются Хлебниковым. Но к этому необходимо как-то относится. К чему я, дорогие читатели, вас и призываю.
Хамдамов, оказавшись в зале "Октября", был встречен бурными овациями. Я стоял поодаль от него и слышал, как он, чуть слышно, произнёс, обращаясь к ассистенту: "Зачем они хлопают?". В этом не было пренебрежительного жеста отрешенного от мирских сует гуру, но было искренне вопрошание: Хамдамов действительно не понимал, за что, по его мнению, такую скромную фигуру одарили аплодисментами. После показа я подошел к Рустаму Усминовичу с целью выразить благодарность. Под стать масштабу стоящей передо мной личности, я принялся подбирать высокопарные эпитеты, тут же снижая их пафос иронической отделкой фраз, но он остановил меня, похлопал по плечу и сказал: "Ну что, нравится вам такой фильмец?" Я несколько опешил, и хотел было сравнить фильм с "Воронежскими тетрадями" Мандельштама, как он вновь меня осёк. Он сказал: "Ну, если вам нравится такое кино, то вы любите свою собаку больше, чем свою машину. С чем вас поздравляю". После этой "простоты без пестроты" Хамдамов ретировался.

Человек, снимающий сложное, ассоциативное кино часто бывает обвинен в интеллектуальном лукавстве. Я рассказал о своей встрече с феноменом Хамдамова, чтобы снять обвинения.


P.S.. Мизансцена следующая: Соловьев набирает Хамдамова, чтобы поздравить его со специальной премией жюри. На само мероприятие Рустам Усминович не явился. Разговор затягивается. Хамдамов, крайне редко прибегающий к ненормативным запасам русского языка, вдруг объявляет, что всех, кто моложе 70, он отправляет по пешему эротическому маршруту. "Я спрашиваю своего водителя", - говорит Рустам. - "Сколько тебе лет? 69? Иди на ...!" В этом жесте - не столько нежелание заниматься молодёжью, сколько органическая реакция на время. От имени Рустама Хамдамова, я посылаю сам себя по пешему эротическому маршруту.


Made on
Tilda