HUMANHOOD - ТАНЕЦ НА ГРАНИ НАУКИ

Разбираем вопрос коллаборации танцевальной кампании и NASA
Шрамова Мария, Купцова Оксана
Юбилейный OPEN LOOK запомнится громкими постановками ведущих мировых компаний современного танца. Не исключением стал коллектив Humanhood. Экспериментаторы по натуре, они строят свой танец на взаимосвязи искусства и науки уходя далеко за пределы обычного. Мы поговорили с основателями проекта Джулией Роберт и Руди Коулом о том, как сотрудничество с физиками и астрофизиками из NASA мирно соседствует с изучением восточного мистицизма и как всё это влияет на их танец.
Excoda: Как создавался Humanhood?

Д.Р.: Мы работали в танцевальном коллективе и нас выгнали, потому что мы начали встречаться. Так мы остались без работы. А когда мы проходили кастинг в Барселоне, один режиссёр с фестиваля спросил, выступаем ли мы в дуэте, и мы сказали «да», хотя мы ещё им не были, но тогда же решили, что организуем его. Так всё началось. Довольно спонтанно. Ничего особенного, я бы сказала.
Фотограф Татьяна Юдина
Excoda: Какая идея была положена в основание проекта?

Р.К.: Проект, в моём понимании, - это что-то долгосрочное, эволюционирующее, меняющееся в процессе того, как мы переходим от одного проекта к другому, связанных одной темой – человечества/человеческой природы (humanhood). Humanhood по определению – это связь между детством (childhood), женской природой (womanhood), мужской природой (manhood)- всем, что относится к человеческому роду. И посредством того, что мы делаем, мы стремимся установить связь с людьми, с нашей аудиторией, с нашими участниками, с деятелями искусства, танцорами, с которыми сотрудничаем, с самими собой, а также найти то, что лежит в основе этой взаимосвязи между всеми нами, что нас объединяет.
Фотограф Татьяна Юдина
Excoda: Как вы пришли к сотрудничеству с NASA и научным сообществом? В чём заключается интерес совместной работы с учёными?

Р.К.: Сотрудничество началось, когда Джулия поступила на физическое отделение и стала переносить свои знания в творческое пространство, что, в свою очередь, зажгло интерес и любопытство во мне к этому процессу. Однако основная идея заключается в том, что мы не называем себя физиками/физицистами, наша задача состоит не в том, чтобы исследовать физику. Она оказывает влияние на нашу работу. Наше сотрудничество с кафедрой физики и астрофизики Бирмингемского университета, а именно с профессором Чаплином, руководителем программы NASA Миссии Кеплер, направлено на поиск взаимосвязи между искусством и наукой. Мы не только используем научные знания в своей работе, но и изучаем рождающийся на этой основе диалог.
Excoda: Какие ещё проекты в таком сотрудничестве вам удалось воплотить?

Д.Р.: Нас интересуют следующие составляющие: физика и астрофизика, связанные с наукой, а также физика и метафизика, имеющие влияние со стороны восточного мистицизма. Мы ездили в Азию для наших исследований: Zero в Индии, Torus в Тайване. Мы переносим эти миры в физическое состояние/телесность. Используем эти приемы для вдохновения, не стараемся толковать концепты, а интерпретируем их для создания изображений/картинок, цветов и идей, которые мы можем преобразовать в хореографию. Мы хотели бы сохранять исследование в качестве основы нашей работы. Взаимодействие с наукой, помимо наших занятий тай-чи и другими изотерическими практиками, является частью нашего творческого развития. Например, наш «оупен эир» дуэт Orbis рассказывает о человеческой взаимосвязи с Луной, о её воздействии на нас, о ритуалах, с ней связанных.
Excoda: Как реагируют учёные на такие проекты?

Д.Р.: В Бирмингемском университете мы собрали различные научные сообщества. Я думаю, из-за того, что танец – это некое первобытное искусство, он доходит до их подсознания, задевает их, и, возможно, выбивает из зоны комфорта. Однако, они хорошо восприняли нашу работу. Это заметно не по словам, а по более глубинным признакам.
Фотограф Татьяна Юдина
Excoda: Возможно, вы расширили их сознание в каком-то смысле?

Д.Р.:
Надеюсь. Вообще, ученые довольно креативны, потому как должны мыслить вне рамок, сталкиваясь с реалиями, новыми для них самих и подлежащими исследованию.
Excoda: В Средневековье границы между наукой и искусством были размыты, даже математика называлась "искусством" и входила в цикл "семи свободных искусств", которым обучали в университетах. Где сейчас проходит черта между наукой и искусством? И как это воплощается в ваших проектах?

Р.К.:
Начиная с греков, у которых ученые являлись деятелями искусства, а деятели искусства- учеными, для изучения объекта нужно было сначала создать его, а затем наблюдать за ним, исследовать. Так же, например, поступал Леонардо да Винчи. Мы обычно всё разделяем на блоки, которые потом исследуем. И наша задача заключается в том, чтобы соединить всю эту информацию со своим телесным состоянием. Мы используем науку в качестве инструмента для изучения мира вокруг нас, и это здорово, т.к. дарит вдохновение. Однако нам также интересно, как наше внутреннее состояние влияет на окружающий мир, отсюда наше увлечение восточным мистицизмом. И наука, и искусство – это творческие практики, двигателями которых является любопытство. Просто люди решили назвать их разными именами. Хотя исторически, как Вы сказали, они имеют одни истоки. В наших работах они тоже сливаются. Мы стараемся не ставить барьеров между действиями, которые начались и которые закончились. Мы пытаемся установить связь между наукой, нашими телами и древними легендами, которые формируют единое мироздание.
Фотограф Татьяна Юдина
Excoda: Известно, что в 2016 году вы ездили в Индию, чтобы научиться методу MovingBreath/ «Дыхание как движение». Расскажите об этом опыте.

Д.Р.:
Это длинная история. В целом, путешествие в Индию помогло нам выявить разницу в культуре между Востоком и Западом. Да, в западном мире у нас существуют йога, медитация и другие практики, которые мы заимствовали у восточного мира и задействовали в нашей жизни, но они никогда не станут настоящей частью нашей культуры. Совсем другое дело быть там, вдыхать запахи, слышать звуки и ощущать некие скрытые смыслы этих древних знаний, которые всё ещё имеют место быть, вполне ощутимы и обозримы в окружающем пространстве.

Что касается Moving Breath, то это была практика (тренинг), которой мы обучались, пока были там, и которая дополняла наш опыт в целом. Moving Breath – это связь дыхания и движения, где дыхание – это инициатор, мотор, зажигающий движение. Само по себе движение не существует, если оно не поддерживается дыханием.
Excoda: Помог ли этот опыт в вашей работе?

Д.Р.:
Да, особенно в Zero, где задействована синхронизация между всеми нами. Надеюсь, Вы были на нашем выступлении на OPEN LOOK и видели, как велика эта удивительная связь между людьми, даже если они не касаются и не смотрят друг на друга. Между ними существует нечто более глубокое. И дыхание играет в этом большую роль.
Фотограф Татьяна Юдина
Excoda: Что для вас "движение" и как оно становится "танцем"?

Д.Р.:
Лично я считаю, что движение становится танцем, если ты полностью отдаёшься процессу. Необязательно танцевать, но если ты полностью погружен в то, как ты берёшь стакан, например, то это само по себе становится танцем.
Excoda: Как нам известно, Джулия, Вы обучались в Лондонской школе современного танца (The Place) и на отделении физического театра в Королевском колледже Холлоуэй. Сможете ли Вы ответить на вопрос, повлияло ли театральное образование на ваше восприятие танца?

Д.Р.:
Вы проделали большую исследовательскую работу.Не могу сказать, что влияние было огромным, но оно определённо было. Я усвоила, что любое движение имеет причину: эмоциональную, театральную и т.д. Мы работаем исключительно с движением, не возводя над ним эмоцию. Телесное состояние само рождает эмоцию, и это происходит естественно. Мы не пытаемся устроить театральное представление, для нас главное – это движение само по себе. И с самого начала нашей задачей было сосредоточиться на нём и абстрагировать его от всякого рода драмы, игры.
Excoda: Для воплощения своих проектов вы используете метод "иммерсивного" перформанса. Чем он для вас привлекателен?

Р.К.:
Я считаю, что для любого вида танца, будь то народный или племенной, балет или стрит-данс, присуще отстранение от реальности, от внешнего мира и его норм и трансформация в другое естество, другое место. Так, метод иммерсивного перформанса способствует ещё большему погружению в этот процесс.
Excoda: В случае "перформанса", существует ли танец отдельно от театра?

Д.Р.:
Для меня танец сильно отличается от театра в том смысле, что он не обязательно должен заключать в себе эмоцию в то время, как театр для успешного взаимодействия с аудиторией должен её содержать. Однако это не значит, что танец не может установить связь со зрителем, наоборот – он может являться связующим звеном на ещё более глубинных уровнях, давая зрителям свободу чувствовать то, что они сами испытывают, а не предопределять их чувства актёрской игрой. Стоит отметить, что, как было сказано ранее, всё взаимосвязано, танец и театр в том числе; просто лично мы работаем с движением и с тем, как оно пробуждает эмоции и чувства через физическое начало, а не заставляет задумываться над тем, какие ощущения и какой драматизм оно несёт.
Excoda: Что для вас "современный танец" сегодня?

Д.Р.:
Cовременный танец, как я уже говорила, — это любое движение с полной отдачей. Его основой является то, что он не заключён в рамки: это один стиль, это другой, а этот не вписывается ни в какой. Нет. Любое человеческое самовыражение посредством движения может называться современным танцем.
Excoda: А для тебя, Руди?

Р.К.:
У меня точно такое же мнение. Современный – это то, что не имеет границ, то, что нельзя описать другими словами. Современный танец в прошлом уже не современен сегодня. Он развивается вместе с людьми, и в этом его прелесть. Не остается строго определенным стилем, но существует и будет существовать. Он меняется по мере эволюции человеческого сознания и физического развития. Современный танец формируется вместе с нами.
Made on
Tilda