"ГРОЗА" В ТАНЦЕ

Что мешает развитию современного танца в России? Какой из городов самый танцевальный и где зарождается русская школа современного танца? На эти и другие вопросы отвечает обладатель "Золотой маски" режиссёр спектакля "Гроза" Ксения Михеева
Александр Захаренко
От Петербурга до Екатеринбурга и обратно, именно так можно вкратце описать карьеру Ксении Михеевой чьи спектакли "Гроза" и "В ожидании Годо" вот-вот будут представлены на Международном фестивале современного танца OPEN LOOK. Куда движется современный танец и что у него общего с Екатеринбургом? Чем европейский зритель отличается от отечественного? Читайте, пожалуй, самое откровенное интервью о судьбе современного танца в России.
Excoda: Ксения, почему для своей постановки Вы выбрали именно «Грозу»? Чем Островский так актуален в наши дни?

К.М.: Популярен, скорее, не Островский, а сама история «Грозы». Это произведение о застоявшемся пласте, который хочется сдвинуть, и в котором люди подавлены, задыхаются. Пожалуй, это самый важный момент, так как сейчас также существуют некоторые «пласты», не дающие прорываться и развиваться определённым видам деятельности или людям. Сегодня это, конечно, представлено в меньшей степени, чем раньше, и в другой форме, но и в драматическом театре его пьесы до сих пор востребованы. Мы, конечно, с других ракурсов рассмотрели посыл, не в привычном ключе. Но всё равно в постановке много деталей, на которых акцентировал внимание Островский.
Excoda: Сложно ли было интерпретировать эту историю в танец, ведь при попытке вспомнить подобные постановки ничего в голову не приходит?

К.М.: Я не видела «Грозу» в балете и современном танце, но всё-таки здесь язык позволяет использовать много театральных приёмов. Декорацию мы придумали очень сложную и многослойную: она, как и современный танец, тоже всё время «работает», в ней есть своя лексика. То есть спектакль получился, хоть и исключительно танцевальный, но всё же очень театральный, так как само оформление движется и «проживает» сюжет, равно как и тело танцовщиков. Со времени премьеры постановки декорация усложнилась, так как сначала не получилось реализовать всё задуманное. И только нынешние художники смогли приблизиться к моей первоначальной концепции. Сейчас она практически полноценна и весьма многоуровнева.
Excoda: Для Вас это первый опыт работы с такими сложными декорациями?

К.М.: В какой-то период я совсем отказывалась от декораций, так как очень тяжело работать вне стационарного театра. Сейчас, во многом благодаря Вадиму Галустовичу и Наталье Владимировне (основатели дома танца "Канон-Данс", прим. редакции)и «Канон-Данс», у нас есть, где хранить декорации и есть, где с ними репетировать. Дом танца «Канон-Данс» сейчас является некой формой современного театра. Несмотря на то, что здесь обучают танцу, у нас получилось начать не только создавать но и сохранять в этих стенах спектакли в качестве репертуара, а ведь у многих современных хореографов такой возможности, к сожалению, нет.
Excoda: Ваша биография включает в себя два города, учились Вы Петербурге, потом долгое время работали в Екатеринбурге, и вот снова - Санкт-Петербург. Где Вам было комфортнее работать? Физически и духовно?

К.М.: И там и там было в чём-то лучше, в чём-то хуже. В Екатеринбурге наблюдается большая открытость к современному искусству и танцу особенно, а Петербург, напротив, очень консервативный город, здесь огромный вес имеет классический танец. Современный же танец сейчас прорывается через этот пласт, но это удаётся ему очень сложно, попытки занять хоть какую-то нишу забирают очень много творческой энергии. Зато здесь большой поток танцовщиков, причём они более высокого уровня, чем в Екатеринбурге. Я смогла собрать трупу, которая постоянно со мной работает, и она постепенно увеличивается. Но при этом, в Екатеринбурге выше уровень открытости к современным проектам, как среди театров, так и среди административных структур. «Провинциальные танцы» (екатеринбургский театр современной хореографии, прим. редакции) в Екатеринбурге- это большой дом, в котором происходит огромный скачок в развитии всех попадающих туда.
Excoda: Такое различие в уровне танцоров и отношении регионов к современному танцу свзязано с некой децентрализацией развития современного танца? Где, на Ваш взгляд, более продуктивно развивается современный танец?

К.М.:
Конечно, в Екатеринбурге, там есть прекрасный факультет современного танца в гуманитарном университете. Здесь, в Петербурге, тоже есть аналогичные факультеты, но я пока не вижу, что здесь готовят хороших танцовщиков. По моим наблюдениям,в Екатеринбурге очень многие ребята выпускаются с действительно качественной основой, но все они потом уезжают в другие города, если не получилось попасть в «Провинциальные танцы» или к Сергею Смирнову (художественный руководитель и хореограф «Эксцентрик-балета», г. Екатеринбург, прим. редакции). Получается, что город готовит, а они разъезжаются. Это, конечно, связано со сложившимся стереотипом о необходимости переезда в Москву или Петербург. Но в Екатеринбурге больше возможностей для развития. Так как там нет такого подавляющего пласта, они могли бы создавать новые труппы и новые театры, становясь мощнейшей структурой, формирующей современный танец в нашей стране. Именно поэтому в России не происходит такого развития современного танца, как могло бы. Как по мне, так Екатеринбург- самый танцевальный город, для современного танца было бы здорово, если бы там оставались люди и развивали его.
Excoda: Может ли такое положение вещей быть связано с тем, что в Екатеринбурге не так сильна классическая школа, как в Петербурге?

К.М.:
Да, в какой-то степени это стало заменителем. Здесь сильна классика, а там развивается современный танец. В Екатеринбурге формируется именно русская школа современного танца, не её подобие, как здесь - фрагментами вырванные элементы из Израильских и Европейский школ - а формируется самобытная, я в восторге от этого. Единственное, что мешает этому развитию - очень маленькие зарплаты. Многие уходят из тех же «Провинциальных» танцев» именно из-за оплаты труда. Если бы не эта ситуация, многие сильные ребята танцевали бы там до сих пор.
Excoda: На Ваш взгляд, нужно ли современному танцору проходить классическую школу? Мешает ли это развитию?

К.М.:
Классическая школа очень нужна. Но она должна быть правильно подобрана по отношению к тому, кого ты готовишь. Если ты готовишь современного танцовщика, ему нужно давать «классический балет для современного танцовщика». Либо ты готовишь к классическому балету, пальцевой технике, и там всё время - наверх, в жёсткости, чтобы танцор мог работать в классической технике. Для современного танцовщика необходимо выбирать совершенно иной подход.
Excoda: Что Вы думаете о Сергее Полунине?

К.М.:
Он - прекрасный балетный танцовщик, но то, что мы видим,- это не современный танец. Современный танец - это совсем другое ощущение движения, от чего оно происходит и к чему идёт. В балете движение - это просто движение, а современный танец - это философия, здесь нужно понимать, что тобой движет.
Excoda: То есть на ваш взгляд современный танец - про концепцию, а классический - про технику?

К.М.:
Классический танец - это форма, в нём тоже есть концепция, там своя философия и техника, но сама техника больше про форму, а современный танец про суть, про состояние, про то, от чего ты идёшь и куда. Современный танец идёт от сути, классический от формы. Может быть, они всё равно движутся к одной и той же цели, потому что это всё равно должен быть месседж зрителю либо через форму, либо через суть. Самое главное - это информация, которая отдаётся зрителю. Поэтому и существует оба направления, каждое из которых идёт своим путём, и всё зависит от того, что конкретно нужно донести до зрителя, к чему привести.
Excoda: А к чему Вы хотите привести зрителя в «Грозе»?

К.М.:
Наверное, к освобождению и очищению, даже больше в самом себе. Ведь вся эта коробка, в которой они находятся, эта Кабаниха- это внутри каждого, это всё есть внутри нас. Есть Тиша, периодически просыпается Катерина, которая хочет прыгнуть и всё бросить. Это коробка, которая является человеком, и нужно понять как с ней жить, как в ней жить и как её раскрывать себе и миру, чтобы произошёл момент освобождения.
Excoda: Предпринимали ли Вы попытки интегрировать современный танец в классические декорации, удались ли они?

К.М.:
Я достаточно часто работаю с балетными танцовщиками. В Екатеринбурге мы делали балет «Щелкунчик», он занял первое место на конкурсе у Сергея Филина (руководитель Молодежной программы балета Большого театра). Но это всё-таки внедрение современных структур в классический балет. А чтобы современный танец облечь в классическую декорацию… нет, не было такого опыта, обычно я изобретаю декорацию с нуля, но идея интересная, нужно её обдумать.
Excoda: Одной из тем ваших «Супрематических эскизов», показанных на уральской биеннале, был индустриальный город, а как Вы понимаете танец в индустриальную эпоху?

К.М.:
Это был прекрасный проект. Я получила огромное удовольствие, работая на нём. Нам дали заброшенное здание бывшего дома печати, я придумала очень классные костюмы, которые нам нарисовал художник. Они были сделаны из проволоки, в стилистике Малевича. Мы пересмотрели его спектакль «Победа над солнцем», но потом придумали более многослойные костюмы. Это движение, которое происходит по заданной схеме, заставляющее жить и работать в ней, существует до тех пор, пока хоть один болтик не выпадет и не покажет, что это-не идеальный механизм. И мы осознаем, что это не безупречная машина. Именно тогда люди начинают задумываться, что потратили огромное время на создание машины, которая не имеет под собой важного аспекта, а всего лишь является выгодным кому-то механизмом. Это настолько здорово, что мы его создали, этот спектакль-машину,в котором люди перемещаются в заданном направлении: ты либо движешься в этой машине, либо ломаешься, но в какой-то момент ломается и сама машина и люди начинают понимать всю абсурдность и бессмысленность общего стремления находиться в ней,не имеющей под собой никаких оснований. Прозревают, что безопаснее находиться вне её, чем стремиться быть вместе со всеми. Сильный проект, длиной почти в полтора месяца.
Excoda: И всё-таки,что есть танец в эпоху индустриализации?

К.М.:
Мне кажется, в любом случае конструктивизм, футуризм так или иначе являются попыткой понять роль человека в государстве и, в тоже время,человечества во Вселенной. Что есть человек, какова его роль и назначение. В философии, в танце, в живописи деятели ищут ответ на вопрос «что же мы такое». Как мы можем действовать и что создавать, уходя от академизма? Если у нас нет канонов, если мы их ломаем и создаем новые? Это- поиск диапазона возможностей человека: и в лексике, и в движении, и в танце; как внутренних масштабов человека, так и внешних. Что такое человек и что он означает в этом мире,что он может сделать в этом мире.
Excoda: Стоит ли искать это значение в классике, той же самой «Грозе» или «Щелкунчике», или выбрать путь создания каких-то новых форм, чего-то уникального?

К.М.:
На самом деле, мы делаем и то и другое, просто сейчас нам интересно именно это. До этого мы редко пользовались литературными источниками и исходили именно из каких-то своих замыслов и сюжетов, сейчас получилось так, что вот и по Беккету «В ожидании Годо» ставим, и «Грозу». Я не думала в том ключе, что сейчас это должно быть более понятно для зрителя, просто авторы меня вдохновили, я почувствовала, что меня это по-настоящему цепляет и это то, что я должна была сделать именно сейчас. На самом деле, я люблю оба метода. Например, когда берёшь за основу запах и вокруг него создаётся целый спектакль, это может быть какое-то ощущение или воспоминание, ритм, ты его чувствуешь и на его основе Творишь.
Excoda: Над чем работаете сейчас, есть новые задумки?

К.М.:
После поездки в Италию на DAP Festival, на который мы возили «Медею» и «Песочного человека», начали работать над новой постановкой, большую в роль в которой сыграл композитор, она предлагает нам определённый ритм, цвет, ощущение,на основе которых мы создаём фрагмент. Это будет работа, состоящая из фрагментов, которые пробуждают что-то в танцовщиках и зрителе именно за счёт ритма, цвета, запаха.
Excoda: Есть ли различие в публике, приходящей на фестивалив Европе,и публике в России, к примеру,с того же самого OPEN LOOK. Расхождения в восприятии, понимании месседжа?

К.М.:
Вы знаете, раньше я думала, что есть. Так вышло, что организаторы выбрали «Медею» и «Песочного человека», его мы ставили не по Гофману, а по Брэдбери. Я думала, что только в России любят, когда им всё понятно, когда они хотябы имеют какие-то ключи, чтобы зацепиться и прожить с тобой этот спектакль. Я думала, что европейцы как раз более абстрактные люди, любящие искусство, даже если они его не понимают, но могут воспринимать, а оказалось - нет, из всего фестиваля именно эти работы по опросу зрителей впечатлили их больше всего, так как они их ощутили, поняли, пропустили через себя. Хотя я всегда думала, что в Европу нужно возить другие работы, а оказалось, мы воспринимаем похоже. В течение фестиваля я наблюдала, как они реагируют на абстрактные работы, и поняла, что европейская и российская публика в понимании и восприятии очень близки.
Excoda: По Вашему ощущению, танец в России, Европе, Азии перманентно находится на одном уровне развития, или существуют какие-то скачки, когда одна страна выходит вперёд? Или в принципе не сущесвует ткакого понятия, как уровень развития танцевального искусства?

К.М.:
В балете, конечно, намного легче отследить то, о чем вы говорите, в мире классического танца проводится множество разных конкурсов, позволяющих понять, какая страна сейчас лидирует. Сегодня очень сильна Корея, очень много русских педагогов по классике сейчас преподают именно там, готовят корейских танцовщиков. С современным танцем все обстоит сложнее. Безусловно, высочайший уровень сегодня - у Голландии и Израиля, в первую очередь от того, что там есть театры-лидеры, которые формируют основное направление в этой стране. При поддержке государства возможен массовый рост этой культуры, но, к сожалению, пока в нашей стране такого не происходит. Тот же голландскиц NDT, финансируемый государством, даёт колоссальное число великолепных работ, и это-гордость и рост для всей страны в современном танце, такая же ситуация наблюдаетсяи в Израиле. Но во многих странах сложности развития современного танца связаны именно с плохим финансированием государством.
Excoda: Высок ли уровень спроса на современный танец в нашей стране?

К.М.:
Он выше, чем раньше, но мог бы быть ещё более высоким, если бы было больше площадок, на которых могли бы ставить свои работы хотя бы зарекомендовавшие себя хореографы. Важна регулярность показов, чтобы зритель постепенно привыкал к этому театру, этому месту, знал, что у него есть места,куда он идёт смотреть классическое искусство, а есть места с современной хореографией. А пока в этом деле, к сожалению, полный бардак. Бывает,ты приходишь в театр и в этот же день ставишь себе свет, декорации и, более того, показываешь спектакль! Зритель в итоге смотрит работу, не созревшую даже в плане световой партитуры, труппу, не привыкшую к этой сцене. А ведь необходимо продумать драматургию световую и цветовую, «надышат»ь эту сцену, чтобы зритель приходил и погружался в этот спектакль полностью, а на деле порой возникают совсем иные ощущения. Зритель- он очень чуткий, будь то приверженец классики или современного танца, он всё равно интуитивно чувствует, дозревший это продукт или нет. Представьте, что спектакли Мариинки показывались бы постоянно в разных местах - ощущение вовсе не то, что в родном свете, декорациях и пространстве. Если бы такая площадка была у компаний современного танца, это бы сразу же увеличило число зрителей, так как они бы привыкли к этому месту. Начиная с «культурных походов по выходным», окунаясь в эту атмосферу, рано или поздно зритель начал бы лучше понимать, разбираться в современном танце, искренне полюбил бы его. А этого, к сожалению, не происходит только потому, что таких стабильных мест и площадок попросту нет.
Made on
Tilda