КАК ЧАСТНЫЙ ДОМ ОЛИГАРХА ВОЙДЁТ В ИСТОРИЮ АРХИТЕКТУРЫ

Дмитрий Громов
Совсем недавно в подмосковной Барвихе завершилось строительство Capital Hill Residence. Это первый и последний проект частного дома от знаменитого ирано-британского архитектора Захи Хадид. Он стал кульминацией ее творчества и одновременно самым неоднозначным ее творением. Мы решили проследить эволюцию стиля Хадид чтобы понять, как деконструктивизм стал созидательным, каким образом это реализовалось в Capital Hill Residence и какое значение этот проект имеет для мировой архитектуры и каждого из нас.
Заха Хадид получила профессиональное признание как автор культурных и социально значимых объектов. Первая известность пришла к ней после реализации проекта пожарной части «Витра» в немецком Вайль-на-Рейне, который принято считать манифестом деконструктивизма. Именно с этим стилем чаще всего ассоциируется имя Захи Хадид.


Деконструктивизм возник как архитектурное воплощение философской концепции Жака Деррида о борьбе с формализмом и культурными границами. Заимствующий образы произведений русского авангарда и супрематизма начала ХХ века, он становится вызовом обыденности, вторгаясь в законы геометрических форм и общественных пространств. Отказавшись от украшательства и чрезмерности, деконструктивизм не стремится нравиться. Он радикален и агрессивен. Он антигуманен, и этим привлекателен.


По мнению критика Марка Уигли, задача деконструкции – найти проблемные места в существующей структуре, разобрать их, расслоить, чтобы в итоге поставить диагноз.
«Деконструкция направляет усилия на то, чтобы подвергнуть сомнению наивысшие ценности структуры – гармонию, целостность, стабильность, – и предлагает взамен иную концепцию структуры, согласно которой определенные несоответствия есть свойства самой структуры. Преодолеть их нельзя, не разрушив саму структуру».
Марк Уигли
новое крыло музея искусств Ордрупгаард в пригороде Копенгагена (2005)
Несмотря на выраженный антифункционализм, развитие деконструктивизма в 80-90-е годы, в период засилья «интернационала» (интернациональный стиль), становится глотком свежего воздуха для искусства архитектуры. В этот период Хадид создает ряд ярких и неординарных проектов, таких как Центр современного искусства Розенталя в Цинциннати (1998) или новое крыло музея искусств Ордрупгаард в пригороде Копенгагена (2005). Уход от постмодернизма, художественный бунт симулятивных форм и развитие образности архитектуры воспринимается критиками «на ура». Хадид получает статус одного из лидеров и «двигателей» деконструктивизма.

Деконструктивист – это «архитектор-ироник», он отличается вкусом и способностью переописания существующих явлений. Подобно тому, как Жак Деррида и Жак Лакан ресщепляли тексты на «структуры», архитекторы-деконструктивисты пытаются заново определить, что такое конструкция. Тогда сами архитектурные теории становятся движущими импульсами.

В каждом новом сооружении Хадид развивает новую концепцию, и чем сложнее и масштабнее проект, тем меньше в нем остается сюрреализма. Деконструктивизм, появившийся в 80-е, не имея созидательной основы, обречен на самокопирование. Он – это сознательная стратегия преодоления классики. С самого начала своей неутомимой работы, нацеленной на отрицание, он осознавал себя промежуточной эпохой. На смену хаотичности и «осколочности» приходит плавность и гармоничность. Как и один из ведущих деконструктивистов Питер Эйзенман, Хадид постепенно приходит к дигитальной, или нелинейной лэндформной архитектуре.


Подача нового стиля, в работах того же Эйзенмана, остается прежней – шокирование и дезориентация, но реализуется это совершенно иным образом. Визуальное искривление пространства и массы, и создание свободной формы ложится в основу нелинейной парадигмы, которая в свою очередь становится новым архитектурным инструментом преодоления классики, к чему стремился авангардизм, и эпатирования, присущего деконструктивизму. Философия стиля – гармония человека и конструкции, энергии и покоя.
Так Хадид характеризует работу над проектом Центра современного искусства в Риме: «Мы создаем квазигородское пространство. Мы не просто работаем над очередным «фирменным» объектом нашего бюро, мы создаем иной мир, почувствовать который можно только окунувшись в него». Она продолжает развивать стиль, экспериментируя с формами и образностью. Отказ от композиции здания как объекта и утверждение постройки в виде пространственной структуры становится философским итогом ее творческого поиска. Создание культурного центра имени Гейдара Алиева в 2014 году реализует новое видение на практике, а само здание признается лучшим в мире(премия Design of the Year 2014).


В этот период Заха Хадид проектирует бизнес-центр Dominion Towerв Москве, во время работы над которым знакомится с основателем компании Capital Hill Group Владиславом Дорониным.


Во время работы над проектом «Живописная Тауэр», Доронин предлагает Хадид построить дом его мечты. Новость о том, что именитый британский архитектор будет проектировать частную резиденцию вызывает живой интерес не только в среде специалистов, но и у мировой культурной общественности.
«Мы встретились с Захой Хадид около 10 лет назад в Лондоне, и сошлись на любви к русскому авангарду»
Владислав Доронин
Энтерпрайз над соснами
«Космический корабль» – такое сравнение чаще всего можно услышать в отношении Capital Hill Residence (CHR). Действительно, глядя на него в голову приходят сцены космических битв из «Звездного Пути». Этот стиль называется нео-футуризм. Его основой стал футуризм (лат. futurum — будущее), направление художественной и литературной мысли, сформированное в трудах итальянца Филиппо Маринетти в начале ХХ века. Суть философии, в своем первозданном виде, – это протест против прошлого и сегодняшнего, отвержение традиций и устоев, уничижение природы и провозглашение культа машины. Сосредоточенный на технически развитом будущем, он отвергает все случайности и нерациональности, отвергая самого человека.


Ностальгия человека третьего тысячелетия по естественной природе и «вошедший в кровь» неизбежный техницизм, естественная обращенность к космическому масштабу породили новый виток развития футуризма. Он, явившись предтечей всего архитектурного авангарда XX века, до сих пор определяет эстетику современной архитектуры.


Переосмысление футуризма в контексте «Кто кем повелевает? Технология нами или же мы — ею?» (цитата из книги «Сумма Технологии» С. Лема) стало основой для рождения нео-футуризма, который уходил от принципов технократии, сохраняя право искусства и природы оставаться частью человеческого общества. Направление появилось в середине 60-х и получило широкое распространение благодаря идейному лидеру Холу Фостеру. В архитектуре нео-футуризм развивался в работах Ээро Сааринена, Бакминстера Фуллера и Яна Каплицкого. Девизом стиля стала эко-этичность и гуманность. Рожденный в период урбанизации, он должен был обеспечить комфортное существования человека в замкнутом пространстве мегаполиса.

Расположенная в холмистой местности подмосковной Барвихи резиденция CHR является ее главной архитектурной достопримечательностью, обогнав по популярности даже президентскую летнюю дачу Майендорф. Общая площадь постройки составляет 2650 м², а высота – 22 метра. Визуально дом как бы разделен на две половины: одна лежит в земле, а другая возвышается над лесом.


Первая половина дома представляет собой одноэтажную постройку, уходящую в землю и выступающую наружу только стеклянным фасадом. Прием, широко распространенный в «зеленой» архитектуре и уже использовавшийся самой Хадид при проектировании Центра современного искусства в Риме, здесь выполняет скорее практические функции. Кроме того, это своеобразный реверанс в сторону той самой эко-этичности. Своего рода конформизм в отношении окружающей среды без слияния с ней, свойственного эко-архитектуре. К этому направлению проект не имеет никакого отношения. Возведенный фактически посреди леса, дом как бы прорезается сквозь него, отделяясь от окружающей среды. Здание от леса отделяет толстый слой бетона, который проводит грань между природой и конструкцией. В этом есть что-то свойственное футуризму, но принципы «эко» здесь главенствуют, иначе лес пришлось бы вырубить.

Другим аргументом в пользу эко-этичности является башня, возвышающаяся над 20-метровыми соснами. «Я хочу просыпаться и видеть голубое небо» это пожелание Владислава Доронина, озвученное Хадид во время работы над проектом, получило простое, но значимое решение, демонстрирующее возможности нео-футуризма подстраиваться под любую среду и условия. И, возможно, если бы подмосковные сосны были еще выше, мы могли бы увидеть CHR прямо с Красной Площади.


Внутреннее пространство дома стилистически не копирует внешнее. Здесь нет прямых линий и острых углов, доминирующих в конструкции фасада и крыши.

«Это редкий случай, когда мы взяли на себя всю художественную работу и создаем абсолютно все детали до последней мелочи. Мы проектируем даже водопроводные краны, камины и мебель — редкая возможность осуществить проект дома мечты»
Патрик Шумахер, партнер Zaha Hadid Architects.
Интерьер комнат – это пример нео-футуризма в нелинейной форме, отвергающего классическую геометрию с ее острыми гранями и правильными пропорциями. В большей степени он представляет собой уже ранее реализованное видение Хадид внутренних пространств, как например в Beethoven Concert Hall или Bee'ah Headquarters в ОАЭ. Но здесь оно достигает своей кульминации в плане полезности и практичности. Все, начиная от встроенных кроватей и каминов, и заканчивая выступами и углублениями в стенах, имеет прикладное значение. Динамизм внутреннему пространству придает искаженная перспектива, возникающая из-за разного угла наклона стеклянных панелей и деление пространства на несколько секций. Возможно, архитектор действительно хотела, чтобы дом выглядел как космический корабль, собирающийся взлететь.


В этом воплощается новая мифология архитектурных образов: если в эпоху футуризма здание напоминало промышленные машины, то сегодня, это космические корабли, на борт которых возьмут не всех. Космический корабль – сам по себе является манифестом нео-футуризма: в его задачи входит автономное обеспечение органической жизни и поддержание работоспособности технических систем.


Сам факт существования CHR не является уникальным в разрезе нео-футуристической архитектуры частных домов. Более ранними примерами можно считать сборные дома «Футуро» Матти Сууронена, появившиеся на заре нео-футуризма, или дом «Хемосфера», также обращенный к популярной в 60-е годы космической теме. Современным примером является «Космодом» от дизайнерской студии NOEM. Тем не менее, CHR пока единственный пример частного дома в стиле нео-футуризм, отвечающий его философии, принципам и требованиям практичности. Это пример нового будущего.
О культурном и историческом значении
В словах о будущем нет ни капли лукавства, как сказал Георг Лихтенберг: «Будущее должно быть заложено в настоящем. Это называется планом. Без него ничто в мире не может быть хорошим». Вопрос исторического значения – это вопрос принципиально нерешаемый в настоящем, так как история не имеет точки отсчета и сейчас, мы не в состоянии на него ответить. Мы можем говорить только о том, что развитие стиля Захи Хадид уже сильно повлияло на новую волну нео-футуризма,выводящуюотношения людей, технологий и искусства на новый уровень. Метаморфозы архитектуры XXI века балансируют на грани хаоса и гармонии: от антигуманности деконструктивизма к складкам, разломам и разрывам тектонических форм лэнд-арта, и их синтезу в архитектуре нео-футуризма.


Capital Hill Residence утверждает практичную сторону нео-футуризма, как стиля и идеологии современных жилых пространств. Соединивший в себе опыт и многолетний творческий поиск Захи Хадид, он демонстрирует, как создается жизненное пространство, полностью соответствующее требованиям удобства и эстетичности, не вступая в конфликт с окружающей средой. В этом его культурное значение, особенно актуальное в эпоху уплотнений и реноваций.


Вито Ди Бари определял свое видение неофутуристического будущего как «перекрестное опыление искусства, современных технологий и этических ценностей, которые объединены, чтобы создать всеобъемлюще высокое качество жизни». Впитавший в себя лучшие черты постмодернизма и дигитальной архитектуры нео-футуризм Захи Хадид создает основу для городов будущего, которые позволят нам жить в замкнутом пространстве, не испытывая физической и ментальной ограниченности.

Made on
Tilda