Моделируя пространство с Бертгольд-центром


Пока нам творили новый дивный мир, мы мониторили новости и ходили на выставку «Моделируя пространство» в Бертгольд Центр. И вам советуем. Потому что в куратором проекте Кристины Вронской и Елизаветы Носковой рассказана сложная и больная для русского человека история – про границу «я» и окружающего пространства.
Бертгольд-центр. Санкт-Петербург, Гражданская ул. 13-15
Выставка состоит из работ молодых художников, исследующих и создающих гиперреальность, таких как Илья Федотов-Федоров, Катя Рейшер, Пётр Белый и другие. Инсталляции, фотография, видеоарт, перфоманс и скульптура – всё в одном месте. Повествование строится вокруг проблемы границ: взаимоотношений зрителя и пространства, «реальности» и гиперреальности. Проблема как никогда физически ощутима: реальные люди (к примеру, РКН) с должной серьёзностью пытаются взаимодействовать с виртуальными объектами (скажем, Telegram), проводя новые границы и устанавливая некие правила. Диалог с другими участниками при этом необязателен. Эту взаимосвязь двух действительностей и весь масштаб открывающейся проблемы общения с гиперреальностью можно почувствовать на выставке. Особенно выделим «Липу» – фотопроект Евгения Молодцова, в котором он рассказывает личную историю, типичную в современной России.

Вернувшись в родовой дом своей бабушки в Веригино, Тульскую область, он находит его в запустении. 15 лет назад он был продан новым хозяевам, владелец умер, и дом медленно уступает ходу времени. Хуже то, что происходило с деревней, огороженной теперь проволочным забором высотой 4 метра. Территорию вокруг взяло в аренду охотничье хозяйство, перекроив карту территории забором и построив новые границы.
Немного прямой речи от автора работы:

«Как удалось выяснить, сегодня территория используется для отдыха владельца одного кирпичного завода и его высокопоставленных друзей. За забором возвели коттеджи, две вертолётные площадки и даже ангар, где стоят танки и гаубицы. Несмотря на все предпринятые меры, деревня продолжает попадать в зону обстрела при проведении охоты, в связи с чем охотничье хозяйство всяческими способами пытается заставить последних оставшихся жителей продать свои участки и уехать. Например, дорога, ведущая в деревню, была перегорожена забором; жителей ограничивают в перемещениях, не пускают в лес и на пруд. Самые стойкие продолжают писать многочисленные жалобы, но те остаются без ответа. Попытка «бороться с Левиафаном» оказывается тщетной, и люди покидают родные края».


Проблема личных связей с пространством – это проблема всей страны. Кажется, здесь ни у кого нет права на неприкосновенность частной жизни – если ФСБ не может вас контролировать и читать вашу переписку, оно «запрещает» весь мессенджер. Нет права голоса – мы никак не можем влиять на решения руководства страны в отношении Telegram и на введение любых других запретительных мер. Нет частной собственности – иллюстрации этого тезиса мы наблюдали, например, в начале 2016 года – молниеносный снос сотни магазинов, кафе и ларьков в центре Москвы без учёта разумности этих действий и чужих интересов. В такой ситуации в обществе становятся второстепенны мысли о внутреннем, личном: связи поколений, чувстве корней и принадлежности к своей родине. Так деградирует само понятие собственности на отдельно взятой территории: в виде постепенной сдачи границ.


Пока что возможностей для диалога с теми, кто пытается эти самые границы проводить, нет. Однако, каждый житель 1/6 части суши может выбирать для себя любую удобную гиперреальность, и современное искусство – один из наиболее захватывающих вариантов, помогающий нам понять кто мы такие и преодолеть границу между собой и миром.
Made on
Tilda