"ЗОВ НАЧАЛА" НУРБЕКА БАТУЛЛЫ НА OPEN LOOK

Говорим с солистом спектакля о том почему современный танец древнее балета, а хореографы-дилетанты становятся пионерами мировой хореографии
Мария Шрамова
С 14 по 18 августа в Санкт-Петербурге пройдёт юбилейный XX фестиваль современного танца OPEN LOOK. В рамках фестиваля будут представлены работы хореографов из Нидерландов, Израиля, Польши, Великобритании, Испании, Южной Кореи и Чили.
Но главное, OPEN LOOK представит лучшее из мира российского современного танца. Открытием "Золотой Маски" этого года стал моноспектакль «Зов начала» («Алиф») творческого объединения «Алиф». Солист, изображающий буквы татарского алфавита на песке, Нурбек Батулла получил в этом году награду за лучшую мужскую роль в современном танце. В интервью Нурбек рассказал почему современный танец древнее балета, а хореографы-дилетанты становятся пионерами мировой хореографии.

Excoda: Как родился спектакль «Алиф»?

Н.Б.: Это была идея нашего режиссёра Туфана Имамутдинова, который и поставил этот спектакль. Первоначально у него возникла мысль: а что, если писать арабскую вязь на песке? Хореограф Марсель Нуриев и я поддержали её. Так она и воплотилась…. на песке. Уже после того, как был собран хореографический текст для спектакля, написана музыка для вокалисток, Туфан решил обогатить спектакль и древними татарскими музыкальными инструментами. Так в нём появились курай, кубыз, думбра и дэф.

Если вы спросите у общественности про самого древнего представителя татарской культуры, то я, уверен, что многие вспомнят Габдуллу Тукая, который творил в начале XX века. Это то, что изучается в школах. То же самое происходит и с татарским народным танцем. В некоторых советских книгах по хореографии написано, что татары стали танцевать только с возникновением Советского Союза -, когда татары стали якобы единой народностью. Безусловно, татарский народ имеет более древнюю историю.

Наш спектакль посвящён древнему татарскому алфавиту. Ведь татары до 1927 года использовали в письме арабскую каллиграфию, затем алфавит был переведен на латиницу. И уже в 1939 году на кириллицу. В результате этих изменений алфавит лишился семи букв, а язык потерял свою мелодику, глубину и особый ритм. Сейчас мы уже не знаем этих древних букв, которые, по сути, построили наш народ. Рифма, стиль и форма произведений поэтов предыдущей эпохи потеряли свой изначальный смысл.
Excoda: В самом названии спектакля «Зов начала» ощущается отсылка к архаическому танцу, но при этом он выглядит очень современно. Как на ваш взгляд сегодня происходит взаимодействие между архаическим и современным?

Н.Б.: Современный танец на самом деле древнее балета, потому что всё, что около него – древнее его. Всё, что сделало современный танец «современным» на самом деле доставалось из древности.
Но «настоящие» древние танцы мы не знаем. То, как транслируется традиционная культура в массы не похоже на настоящую народную культуру, если смотреть на то, что делает коллектив «Песни и танцы» - это такой «симулякр» народного танца.
Однажды ставили такой эксперимент: нашли простого мужика из деревни и попросили его станцевать. А потом повторить то же самое классического танцора. Но он не смог.
На мой взгляд, главное отличие между современным и классическим танцем в том, куда направлено внимание. Классический танец направлен к зрителю, а современный во внутрь. Современный танец – это изучение возможностей собственного тела. Тогда танец превращается в изучение себя.
Excoda: В вашей постановке используются какие-то фигуры традиционного танца?

Н.Б.: Используются скорее «образы». Там нет чисто народной хореографии и такой задачи у нас не было. Но там есть фигуры, похожие на движения, совершаемые при намазе, это традиционная мусульманская молитва, или движения, совершаемые при ритуале омовения. В Коране существуют определённые предписания: в случае отсутствия воды – совершать омовение песком.
Excoda: На премии «Золотая маска» ваша работа была удостоена награды в номинации «Балет – современный танец». Как балет становится «современным»?

Н.Б.: Я думаю, что балет – самый современный танец. Он вышел из придворной культуры XIX века. А всё, что было до него сегодня как бы не учитывается. Существует такой стереотип, что танцор с классической выучкой может станцевать всё что угодно. Классические танцоры, как бы возвеличивают себя этим. Но на самом деле, он не может. Он не может сделать то, что делают уличные брейкеры, например. Классические танцоры не могут танцевать современный танец. Потому что это другой тип мышления, другое тело.

Я сам занимался в балетной школе, учился в Санкт-Петербургской консерватории на балетмейстера. Но в какой-то момент понял, что большего балет мне не может дать. В тот момент я изучал биографии известных хореографов, все они не были профессиональными танцорами, они были дилетантами. (Ноймайер- филолог, литературовед, Ллойд Ньюсон – психолог, Матс Эк - режиссёр драм. театра) Но они стали потрясающими хореографами. Тогда я пошёл учиться в Театральную академию на Моховой на актёра драмы и кино - и это многое поменяло.

Хореограф с классической выучкой скован тем, что «нельзя». Но у дилетанта таких рамок нет: он не знает, что «так нельзя» и «так нельзя», для него не существует «нельзя». Всё можно. Многие классические танцоры не могут даже «нормально» ходить по сцене. Это правда, они ходят «по-балетному». Однажды моя подруга, хореограф, рассказывала, что они потратили целый день на то, чтобы научить балетных танцоров «нормально ходить». В балете многое сковывает. С одной стороны, это хорошо. Он приучает к самодисциплине танцовщика, но с другой стороны, в нём есть определённый набор движений, в рамках которых происходит действие.
Excoda: Как человек, который изучал и театр, и танец, сможете ответить, как театр отделён от танца? Где заканчивается театр, и начинается танец?

Н.Б.:
Это очень хороший вопрос, на самом деле. В какой-то момент для меня это разделение перестало существовать. Потому что если посмотреть на танец в Европе, то там нет разделения на театр и танец. Однажды мой друг купил DVD-диск с записями физического театра DV8 и принёс мне посмотреть. Я смотрел и спрашивал себя: это актеры, которые так хорошо двигаются, или это танцоры, которые так хорошо играют? Нет однозначного ответа. Театр и танец неотделимы друг от друга.
Excoda: Получается, что танец закован в оковы театра? Существует ли танец в чистом виде?

Н.Б.:
Да, мне кажется, что именно танец существует. Потому что всё есть танец, любое движение – это танец. Ребёнок, когда он рождается, он уже танцует. Танец существует вне театра, но театр вне танца – нет.
Excoda: Как к этому подходит фестиваль Open Look? Он ставит какие-то рамки «театрализованности» танца, или это возможность для свободного высказывания?

Н.Б.:
OPEN LOOK – это важное событие в российском современном танце, потому что это возможность показать то, что мы сделали, большому количеству людей. Наш спектакль живёт только за счёт таких фестивалей. Потому что в репертуаром театре его не показать, и у нас нет собственной площадки для того, чтобы его показывать. Но нам это и не нужно. Потому что это камерный спектакль, его нельзя играть столько, сколько нужно для репертуарного театра. Это не может делать сам танцовщик. Но также он не рассчитан на большое число зрителей. Потому что потеряется «интимность» происходящего.
Excoda: А на сколько зрителей вы расcчитываете?

Н.Б.:
200 – 300 человек.
Excoda: То есть, хореография, которую вы танцуете носит больше «фестивальный», экспериментальный формат?

Н.Б.:
Я не считаю, что я танцую что-то экспериментальное, но это смотря с чем сравнивать. Я немного слежу за тем, что происходит в хореографии в Израиле. Израильские танцовщики сейчас делают по-настоящему экспериментальные вещи. То, что делаем мы – это уже не новаторство. Но если сравнивать с тем, что предлагает репертуарный театр, то конечно, это кажется «экспериментальным». Просто репертуарный театр рассчитан на определённую публику, и публика ожидает от него определённого формата, поэтому, конечно, наш спектакль в него не вписывается.
Excoda: Насколько сегодня такие «фестивальные» спектакли востребованы зрителем?

Н.Б.:
Не знаю. Широкому кругу зрителей фестивальные спектакли особо не нужны. Масса довольствуется антрепризами с известными фамилиями. Но без фестивальных спектаклей массовая культура быстро изживет себя. Попса всегда питалась андеграундом.
Made on
Tilda